Уайт глянул на длинного как жердь Гордона Престона, не поняв, ему ли адресована колкость или кому-то другому. Таня посмотрела на термометр и сообщила:

– Пятнадцать градусов.

Джо сверил свои часы с часами, висящими напротив на бледно-зеленой стене операционной. 11:20. Пролетел час и тридцать пять минут с момента, когда Роланд Данс вынул из кармана золотой «паркер» и подписал официальное свидетельство о смерти Джулиет Спринг.

Машина скорой помощи из «Крионита» была гораздо старше той, что доставляла Джулиет в госпиталь из университета. Внутри она имела все необходимое оборудование для организации передвижной операционной в любом месте. Увы, далеко не все пациенты оказывались столь везучими или практичными, чтобы умереть в больнице.

У фонда не было денег на новую машину, а имеющуюся использовали так редко, что даже не решили, нужно ли ее заменить. К тому же она возбуждала сентиментальные воспоминания о некоторых пациентах. Свой последний путь – если не буквально, то последний на этой машине – проделали все восемнадцать криозамороженных – полностью или частично, иногда только голова – пациентов.

Грохотом резонировали внутри выстрелы из выхлопной трубы, сопровождаемые запахом отработанных газов. Джо, Блейк и Мюррей Макалистер примостились сзади, трое остальных втиснулись впереди. Между полками был закреплен оранжевый контейнер с телом Джулиет, передвижной аппарат «сердце–легкие» продолжал поддерживать кровообращение, понижающее температуру.

Обычно Джо с удовольствием принимал участие в криосуспензиях. Ему нравились эти непрофессиональные изыскания, нравилось восставать против позиции медицинского истеблишмента и снова и снова ощущать себя заодно с отцом. Достигая еще одной маленькой, но значительной победы над природой, Джо чувствовал свою власть и неодолимость прогресса.

Сегодня же он испытывал чувство безнадежности. Он напортачил в семейных делах. Запутал Джулиет, посулив в последние недели ее жизни надежду, которую не смог оправдать. И сейчас он мучился от страха навредить ей после смерти.

Через тридцать минут, покинув больницу в Брайтоне, «скорая» свернула во внешний двор фонда продления жизни «Крионит». Он располагался на обширной промышленной территории, в двух милях от границы аэропорта Гатуик.

Энди Уайт подал назад и приблизился, насколько смог, к стальным створкам грузовой ниши. Затем спрыгнул и открыл задние дверцы автомобиля. В черное ночное небо над головой взмыл реактивный самолет, на мгновение оглушив всех. Едва Джо выбрался из машины, в нос ему ударила расплывающаяся в холодном влажном воздухе вонь керосина. Во дворе стояла еще одна машина, старая легковушка, принадлежавшая, видимо, кому-то из ночной охраны.

Дурные предчувствия Джо усиливались, хотя Джулиет говорила, что собрала все необходимые бумаги, тщательно составленные юристами «Крионита». Они основывались на схожей документации, которая прошла проверку жизнью в Штатах, когда родственники были против или когда коронер требовал вскрытия пациентов-криоников. Однако в Англии таких случаев еще не было.

В полной тишине Джо прошел по мокрому асфальту, отражающему задние огни «скорой», к главному входу. Рядом со звонком висела крошечная медная табличка с названием учреждения. Больше ничто не указывало на характер деятельности, производимой в этом безликом, слепом здании.

Джо позвонил, чтобы предупредить охрану, затем отпер дверь и вошел в фойе. Здесь было светло, тепло и уютно пахло свежесваренным кофе. Панели под дерево, толстые ковры, хрустальные люстры, кресла из кожзаменителя, вазы с искусственными цветами – вся обстановка комнаты должна была внушать посетителям чувство доверия и долговечности.

Слова выдающихся ученых о жизнеспособности крионики, висящие в рамках, должны были закрепить эффект. И как подтверждение, с цветной фотографии на стене обнадеживающе-весело улыбался Гарри Хартман, финансировавший «Крионит».

Гарри Хартмана первым в Англии подвергли криозаморозке, и стальной дьюэр с его телом находился в подвале под зданием. Десять лет назад, в возрасте сорока семи лет, Гарри Хартман, миллионер, новатор в области компьютерного программного обеспечения, умер от рака. На портрете он был больше похож на удачливого торговца, чем на гениального ученого. Сторонник борьбы за права человека, он считал суверенитет личности безусловным и полагал, что человек сам в ответе за свою судьбу, а не кто-то свыше.

Свои идеи он прекрасно подтвердил практически. После смерти у него осталось две жены: одна в Англии, другая – в Италии. Они узнали о существовании друг друга от адвокатов на следующий день после смерти мужа, но ни одна из них много не поимела. Большую часть богатства он оставил для себя – когда вернется.

Ему удалось одновременно обойти смерть и британские законы, по которым люди не могут оставлять деньги самим себе. Все свое состояние он перевел в Лихтенштейн и передал в бессрочное владение трастовой компании Хартмана. Основной капитал должен был оставаться неприкосновенным, чтобы он смог воспользоваться им в будущем, а ежегодные проценты на капитал Хартман распорядился тратить на финансирование исследований в области бессмертия, по усмотрению доверенных собственников.