Самюэль вышел из дома, когда они въехали во двор.

— Я, правда, не ожидал этого, — сказал он ворчливо. — Я не знал, что сэр Хьюго разрешил тебе поехать с ним.

— Я не разрешал, — ответил Хьюго, спешившись и снимая Хлою с седла.

— Он не сказал, что я могу поехать с ним, Самюэль, — заметила Хлоя с сияющей улыбкой, — но он и не говорил, что мне нельзя ехать.

Самюэль уставился на нее в недоумении и потряс головой, как собака, в ухо которой попала блоха. Открыв рот, он пытался найти подходящий ответ.

— Даже и не пытайся что-либо возразить, Самюэль. — Хьюго криво ухмыльнулся. — Когда дело доходит до резонерства, тут ей нет равных.

Вечером того же дня, после обеда, Хьюго играл на пианино, когда Хлоя, поколебавшись, вошла в библиотеку. Хьюго повернулся, услышав звук открывшейся двери, улыбнулся ей и продолжил мелодию. Как давно он не играл просто ради удовольствия… Как давно не чувствовал себя так спокойно!

Хлоя свернулась клубочком в большом кресле у окна и, слушая его игру, наблюдала за Хьюго. Она была зачарована сменой чувств, отражавшихся на его лице, пока длинные изящные пальцы, касаясь клавиш, наполняли комнату дивной музыкой. Последние лучи солнца покинули библиотеку, и с наступлением сумерек его лицо оказалось вплотной тени. Но она все еще различала подвижный рот, сейчас мягкий и слегка улыбающийся, видела длинную прядь волос, упавшую ему на лоб.

Она уже понимала, что Хьюго многолик. Хлоя наслаждалась обществом легкого и веселого спутника, испытала на себе его жесткий командирский нрав, а однажды он предстал перед ней как страстный мужчина. Сейчас же в библиотеке она наблюдала за музыкантом. Возможно, именно в этом качестве он наиболее полно умел выразить себя.

Хьюго перестал играть и повернулся к ней, опираясь одной рукой на инструмент:

— Тебя учили играть на фортепиано в семинарии?

— О да. Меня научили всему, — честно ответила она. Хьюго подавил улыбку:

— Ну, так давай я послушаю тебя. — Он встал и жестом указал на скамейку.

— Но я не смогла бы сыграть эту вещь, — сказала она, вставая очень неохотно.

— А я этого и не ожидал. Это мое сочинение. — Он зажег свечу, затем подвинул ее, чтобы свет падал на клавиши. — Я найду тебе что-нибудь попроще. — Он полистал стопку нот и выбрал народную песню с приятным мотивом. — Попробуй вот это.

Хлоя села, чувствуя себя так, как будто ей предстоял экзамен. Пока Хьюго ставил ноты на подставку, она размяла пальцы, а потом сказала:

— Я не играла целую вечность.

— Это не важно. Успокойся и покажи все, на что ты способна.

Он сел в кресло, которое она освободила, закрыл глаза и приготовился слушать. После первых аккордов он быстро открыл глаза, и лицо его стало непроницаемым.

Хлоя бравурно закончила игру и повернулась к нему с торжествующей улыбкой. Все оказалось легче, чем она ожидала.

— М-м-м, — сказал он, — это была небрежная игра, девочка.

— Я играла абсолютно правильно, — возразила она. — Я нигде не сфальшивила.

— О да, что касается нот, ты была совершенно точна, — согласился он. — Но речь идет не о твоем умении играть с листа.

— А что же тогда я сделала не так? — Она выглядела одновременно обиженной и расстроенной.

— Разве ты не почувствовала? Ты взяла такой темп, как будто твоей единственной мыслью было как можно скорее покончить с этим.

Хлоя прикусила губу. Замечание Хьюго задело ее, но честность требовала признать критику.

— Наверно, так и было. В семинарии мы должны были заниматься до тех пор, пока как следует не выучим какую-то мелодию. Только тогда мы могли остановиться.

Хьюго сморщился от возмущения:

— Значит, долгие часы за фортепиано были наказанием за ошибки? Боже, какой варварский способ обучения! — Он встал. — Твоя мать была превосходным музыкантом… Подвинься.

— Правда? — Хлоя подвинулась, чтобы он мог сесть на скамейку рядом с ней. — Я никогда не слышала, как она играла.

Через тонкий муслин платья она почувствовала упругость его бедра и замерла, догадываясь, что, как только он ощутит их близость, непременно отодвинется. А этого она хотела меньше всего.

Опиум, очевидно, убил и саму Элизабет, и музыканта в ней, подумал Хьюго грустно. Он полностью погрузился в музыку и свои мысли и не заметил изящное, восхитительное тело девушки.

— Она играла на арфе и на фортепиано, а пела, как ангел.

— Я тоже умею петь, — сказала Хлоя, как будто стараясь компенсировать жалкое впечатление от ее игры на фортепиано.

— Умеешь? — Он не мог не улыбнуться, услышав ее взволнованное восклицание. — Через несколько минут ты споешь мне, но пока мы немного поработаем над твоим исполнением «Ласточки». Послушай. — Он сыграл вступление. — Здесь речь идет о птице, а не о стаде буйных слонов. Попробуй.