— Не исключено, что Руди был в самом деле единственным человеком, который в тот вечер побывал в доме убитой, — предположила Пат. — Нельзя сбрасывать со счетов такую возможность.

— Можно, если верить Руди. А я ему верю.

Пат не ответила. Они уже вернулись домой, и она забыла, что бегала. Удивительно, как быстро летит время, если человек увлечен интересным разговором. Эта беседа ее разволновала. Джек сделал решительный шаг, но что, если Руди в самом деле преступник? Или другая вероятность — будет невозможно доказать его невиновность? Как поступит Джек, особенно после того, как познакомился с Руди и тот ему явно понравился? Из того малого, что удалось узнать Пат, против Руди было выдвинуто серьезное обвинение, основанное на косвенных доказательствах. И она отказалась от решения ехать в тюрьму. «Неужели мне хочется знакомиться с человеком — тем более сыном Майка — накануне его смерти?»

Такерия располагалась на границе латиноамериканского квартала, но дала бы пару очков форы всем другим забегаловкам, претендовавшим на роль ресторанов в самом районе. Она могла похвастаться обеденным залом и отдельным баром для тех, кто желал «только выпить». Интерьер отличался абсолютным смешением стилей, перегруженностью деталями и пренебрежением ко всему мексиканскому. К потолку было подвешено чучело крокодила, стены украшали знамена штата Флорида и города Майами, оленьи головы, чучела длинноухих зайцев и другая мишура, среди которой неведомо почему красовался четырехугольный плакат с надписью: «Раскошеливайся, Аспен, штат Колорадо!»

Еще один плакат изображал Эль Кордобеса, знаменитого матадора, но он был испанцем, а не мексиканцем.

Джек и Пат нашли место в углу слева от матадора. Пат, удивленная оформлением зала, обводила стены взглядом.

— Похоже, я попала на Ривьеру сельских южан, — усмехнулась она. Они оба недавно приняли душ и переоделись в джинсы и майки.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда отведаешь здешнюю стряпню, — рассмеялся Джек.

— Неужели так плохо?

— Шучу. Очень вкусно.

Подошел официант, и они заказали буррито с курицей и по бутылке пива «Дос Эквис». Пиво принесли сразу, и Пат с удовольствием сделала большой глоток.

— Какой смысл было бежать три мили, а затем приниматься за пиво?

— Прямой смысл. — Джек чокнулся своей бутылкой о ее бутылку. — Пиво помогает ощущать себя лучше, а бег — выглядеть лучше. Ты выглядишь отлично.

— Спасибо, Джек. — Она приподняла брови и улыбнулась. — Ты тоже, особенно в своих плавках. — Пат говорила о его откровенном купальном костюме, в котором он плавал в домашнем бассейне. — Домысливать ничего не приходится.

Джек покраснел. Пришлось напомнить себе, что перед ним сидит его старая знакомая Пат.

— Неужели заметила?

— Еще как. — И она посмотрела в его мальчишеские голубые глаза. Джек не отвел взгляда — Пат предстала перед ним в новом свете.

— Я тоже.

Их настроение нарушил подошедший с буррито официант. Они ели молча и размышляли о том, что только что пережили. Пат вовсе не собиралась делать эротических намеков. Она не думала о Джеке как о мужчине — по крайней мере до того момента, пока слова не сорвались с ее языка. «Я всего-то сказала, что он неплохо выглядит», — успокаивала она себя. Джек твердил себе тоже нечто схожее. Пат решила переменить тему.

— Ну как, привыкаешь к новой жизни? Здесь тебе не Майами, нет крупных контор.

— Привыкания не потребовалось. Много лет подряд я проводил здесь выходные. Привыкать приходилось, когда я возвращался в Майами. И большая контора была не по мне. Я был успешным профессионалом, но чувствовал себя несчастным. И когда ушел, словно расстался с ролью, которую играл двадцать лет. Здесь я ощущаю себя настоящим. Наверное, я и есть истинный провинциал с юга.

— Босяк — вот подходящее слово, — рассмеялась Пат. — Я читала о прежней Флориде. Страна босяков. Но не обольщайся, ты не таков. Ты просто мальчуган из соседнего дома, добившийся успеха, но вечно чувствовавший себя неуютно в этой роли.

— Ты права. Я уйму времени потратил зря.

— Есть еще остаток жизни, чтобы все наверстать. Как ты считаешь, твоя карьера как-то связана с неудачными браками? — Этот вопрос Пат тоже не собиралась задавать. И когда слова сорвались с языка, услышала их будто со стороны.

— Уверен, что да. Я много об этом размышлял. Положение в обществе оказывает сильное влияние. Но мне кажется, что мужем я был никаким. Все мои жены говорили одно и то же: «Тебя нет со мной. Ты будто где-то витаешь. Даже не поговоришь». Все три время от времени упрекали меня в этом. Я не мог понять, чего они хотели. Считал себя хорошим супругом, добытчиком. Разговаривал с ними. Мы беседовали каждый вечер. Да, я не открывал своих чувств. Но такой уж я человек: не люблю скандалить и, если на кого-то злюсь, перевариваю внутри себя. Никогда не признаюсь, что кем-то недоволен, потому что человек сделал то-то и то-то и тем самым меня обидел. И не переживаю из-за того, что случилось на работе, потому что завтра все будет по-другому. Меня обвиняли в том, что я бесчувственный, холодный, стараюсь поскорее замять неприятные для меня темы. Мне казалось, что я стал взрослым, научился жить. А на самом деле был плохим мужем.

Пат с понимающим видом кивнула и улыбнулась:

— Не представляешь, сколько моих подружек говорили то же самое о своих мужьях и сколько знакомых мужчин — о своих женах. Ты такой, как все, Джек. Эта проблема существует от начала времен. Женщины хотят говорить о своих чувствах, мужчины — нет. Женщинам кажется, что отношения ближе, если супруг разделяет их чувства. О мужчинах говорить не берусь, но, наверное, они не любят откровенных разговоров. Мужчины больше нацелены на действие. Они полагают, что жены любят их за поступки, а не за слова. А жены тем временем ждут, чтобы они просто сказали: «Я тебя люблю». Мы предпочитаем сильных мужчин, но хотим, чтобы они были чуткими. Но если мужчина слишком чуток, нам начинает казаться, что он слюнтяй. Тут все очень сложно.