— Хорошо.

— Будь осторожен с обещаниями, — обронил Док-гор, вытирая руки. — И не торопись. Самые очевидные наши желания, как правило, обманчивы.

Закончив трапезу и странный, будто бы застывший пузырем недосказанности разговор, мы перенесли так и не пришедшего пока в сознание Госта в подвал и поднялись в гостиную.

Я раздвинул жалюзи и сразу обратил внимание, что облака в небе приобрели розоватый оттенок. Но вовсе не от утренней зари, а от близящегося выброса. На грани слышимости вибрировал неприятный шум, будто бы кто-то сыпал песок на гигантский жестяной поддон. Вдалеке подвывали встревоженные мутанты, чуявшие, что Зона вот-вот разразится чудовищными возмущениями, убивающими не успевших схорониться двуногих и меняющими привычное расположение аномалий.

Болотный Доктор набросил штормовку и обернулся. Теперь он совсем не походил на добродушного врачевателя, каким казался несколько минут назад. Глаза тлели пугающей отрешенностью, верхняя губа чуточку приподнялась, обнажая отлично выбеленные зубы, ноздри с удвоенной энергией втягивали воздух.

— Мне нужно отлучиться, — негромко сказал он. — До встречи, сталкер.

— Удачной охоты, — пожелал я в сутулую спину.

Легенды не врут. Призраки Зоны не только в состоянии пережить выброс на открытой местности, но и стремятся втянуть в себя как можно больше аномальной энергии в часы пиковой активности.

Прежде чем спуститься вниз, я забрал с кухни автомат и проверил, надежно ли заперта дверь.

За окном сверкнуло, и практически сразу на Болото обрушился оглушительный раскат грома. Свет померцал, но не погас, напомнив мне, что дизель продолжает работать. Сквозь шорох хлынувшего ливня со двора раздался утробный рык пса. Мутировавшая тварь зашлась лаем и воем, словно почуяла чужака. Спустя секунду хриплое гавканье прекратилось.

Я невольно обернулся на оборвавшийся звук и заметил, как за стеклом мелькнула неясная тень.

«Калаш» мгновенно оказался в боевом положении, предохранительная скоба щелкнула под рукой, становясь в режим автоматического ведения огня. Я замер, всматриваясь в серую пелену через полоски жалюзи. Вторая фаланга указательного пальца застыла на спусковом крючке, а приклад уперся в плечо и готов был по первому моему желанию дружески потолкать в него отдачей.

Гудела сплит-система, невнятно нашептывал о чем-то дождь, тучи перекликались друг с другом долгими громовыми набатами.

Я постоял без движения еще с полминуты, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи, но толком ничего не смог разобрать — мешал общий фоновый шум. Быть может, стоило приблизиться к окну и попытаться разглядеть, кто же заставил умолкнуть ворчливого пса? Быть может… Но я поборол губительное любопытство и решил не испытывать судьбу, которая в последнее время и так была излишне благосклонна к моей бесценной шкуре.

Где же ты была в тот момент, птичка-интуиция? По каким гнездам тебя, заразу, носило?

Я сместился правее, чтобы попасть в коридор, где находился спуск в подвал. Не переставая держать на прицеле светлый прямоугольник окна, обогнул угол и оказался в двух шагах от заветной двери.

Где ж ты шлялась, пернатая сволочь?

Атаковали меня совсем не с той стороны, с которой можно было ожидать. В дальнем углу гостиной находилось еще одно окошко, по всей видимости, слуховое. Вот о нем-то я и не подумал…

Звон разбитого стекла донесся из-за спины, вздергивая нервы. Я уже понимал, что не успеваю среагировать.

Единственным шансом на спасение было броситься ничком на пол, уходя с линии огня за большое кожаное кресло, что я и сделал. На долю секунды позднее, чем нужно. На долю секунды!

То ли нападавшие ориентировались по ИК-датчикам и знали, в каком именно месте дома я нахожусь, то ли им неслыханно повезло, но уже на половине падения я услышал сухой щелчок и почувствовал болезненный укол в шею — чуть выше ключицы.

Блин.

Приземлившись, я хотел извлечь дротик со снотворным, но конечности уже стали ватными и не слушались меня. Пол, в который я уперся щекой, растянулся в бесконечную плоскость, интерьер докторской гостиной перекосился и поплыл куда-то в сторону, вызвав кратковременный тошнотворный позыв.

Перед глазами зарябило, картинка стремительно померкла, и сознание провалилось в радужную бездну, полную искр и хрустального звона… Ворвавшиеся в дом размытые силуэты уже совершенно меня не волновали.

Мир исчез.

Остался лишь отголосок досадного ощущения злости и обиды на предавшую интуицию.

Дикая боль пронзила виски и затылок, как только я пришел в себя. Мой драгоценный лысый череп так гудел, что захотелось срочно от него избавиться, несмотря на жизненно необходимые органы, которые крепились как внутри, так и снаружи. Создавалось впечатление, что, пока я валялся в отключке, моей головой сыграли в футбол с полноценным овертаймом и послематчевой серией пенальти.