– Нет, как разумные, рассудительные люди. – Йен расслабил узел галстука. – Он искажает правду, так почему же не скормить ему порцию лжи, чтобы ему было что пережевывать? И потом, то, что я рассказал Уиггзу, было не совсем выдумкой. Я действительно знал нескольких наследных принцесс Хафкеспринкл.

Афине хотелось спросить, насколько хорошо он их знал, но, будучи леди, она не могла себе этого позволить. Йен продолжал:

– Слава Богу, сейчас никого из них нет в Лондоне, но держу пари, что принцесса Хельга подтвердила бы мои слова.

Вот и ответ на вопрос Афины. По крайней мере, одна австрийская принцесса знала его очень хорошо. Уигги, возможно, и извращает правду, но он, скорее всего, прав в том, что касается любовниц лорда Мардена. Афина вздохнула.

Йен принял вздох за зевок.

– Почему бы вам не отправиться спать? Эти дни были очень трудными, и если вы свалитесь, вашему брату от этого не будет лучше. Я посижу рядом с ним, если вам кажется, что это необходимо, и обещаю позвать вас, если в его состоянии появятся какие-то перемены.

– Нет, мне совсем не хочется спать, поверьте. Я посижу подле Троя. После опия он просыпается в растерянности, и нужно, чтобы рядом с ним было знакомое лицо.

Ее лицо, несмотря на покрасневший носик, просто очаровательно, подумал Йен. Он представил себе, каково это – проснуться и увидеть рядом с собой эти прелестные улыбающиеся губы, изящные брови, белокурые завитки волос, которые постоянно выбиваются из-под лент или шпилек и касаются ее щек. Мужчина может проснуться и увидеть нечто худшее, гораздо худшее.

Йен любил спать один. Ни разу не провел ночь ни с одной из любовниц, хотя не однажды, проснувшись, видел какую-то незнакомую женщину, спавшую рядом с ним с открытым ртом или похрапывающую. Поэтому Йен считал, что Трой совершенно прав.

Йену не следовало ни при каких обстоятельствах думать о том, как он проснется рядом с мисс Ренслоу, и, уж разумеется, не думать одновременно о своих предыдущих любовницах. Почему же он это делает? Надетый на ней халат соблазнителен, как вчерашняя каша. На мгновение он представил себе, что скрыто под толстыми фланелевыми складками. Вот почему у него появляются подобные мысли относительно мисс Ренслоу – у него очень хорошая память, богатое воображение, не говоря уж о склонности к жарким порывам.

К счастью, чувства чести и самосохранения не дремали в его душе. Он понимал, что не может провести еще одну ночь в этой комнате наедине с ней. Ему не следует оставаться здесь безотносительно к тому, какую ложь он состряпал, поэтому Йен не предложил Афине составить ей компанию во время ее бодрствования. Пожалуй, ему лучше отправиться в гостиницу. Комнаты Карсуэлла в Олбани слишком тесны, а маленький домик в Кенсингтоне будет занят его последней любовницей и ее новым покровителем, пока они не приобретут собственный особнячок. Граф вздохнул.

– Вы, вероятно, устали, милорд.

– Нет, выдумывать сказки для пуритан не так уж трудно.

Она улыбнулась и сказала:

– Думаете, мы попадем в ад за все эти обманы?

– Вы слишком невинны, чтобы попасть в ад. Если же небо решит, что это непростительно, я окажусь там задолго до вас и с радостью вас встречу.

– Вы не намного старше меня.

Не намного. На одиннадцать лет. Такая же разница в возрасте, как у его родителей. Он снова вздохнул и сказал:

– Да, но я намного порочнее.

Уиггз явился на другой день к завтраку. Лорда Мардена дома не было. Не было дома и леди Трокмортон-Джонс. Афину не волновало, что придется принять Уиггза без компаньонки и без защиты. За полтора года, с тех пор как он стал наставником ее брата, Афине не раз приходилось общаться с ним наедине. Ее второго брата мало заботила репутация Афины. Он также не думал о том, что ей следует проводить сезоны в Лондоне и заводить знакомства с молодыми джентльменами.

Даже придирчивая невестка Афины не видела ничего дурного в том, что Афина и преподобный проводят время одни, если не считать слуг, которые приносят горячий шоколад и блюдо с поджаренным хлебом в малую столовую, – то, что Афина просила подать на завтрак. Конечно, Вероника не запрещала Афине беседовать с наставником наедине. Если бы в результате они поженились, Вероника избавилась бы от своей надоедливой родственницы без всяких усилий со своей стороны. При этом она не утратила бы своего более высокого положения по сравнению с женой простого священника, не имеющего прихода, а это для леди Ренсдейл значило очень много.

Подобные условности не беспокоили Афину, беспокоила лишь придирчивость Уиггза. Он, как и накануне, находился в дурном расположении духа. Афина это заметила, как только преподобный вошел в гостиную. У самой Афины настроение тоже было не безоблачное.

Она плохо спала, и виноваты в этом были не Трой и не тонкий матрас на ее раскладной кровати. Ей не давала уснуть тревога о будущем. Если ее заклеймят, кто захочет на ней жениться? Если будут считать падшей женщиной, кто возьмет ее на службу? А если даже возьмут, кто будет присматривать за Троем? Разум подсказывал ей, что Уиггз – лучшее, что ей остается.