– Но у тебя приличное приданое. Иначе Уигги тобой не заинтересовался бы.

– Моя доля – просто крохи по сравнению с тем, что имеет половина молодых леди в кругах, где вращается его сиятельство. То, что кажется состоянием какому-нибудь викарию, для набоба – всего лишь грош. Ты не видел Мэддокс-Хауса, здесь все наилучшего качества. Шедевры и сокровища заполняют каждую нишу. Не сомневаюсь, что конюшни лорда Мардена обставлены лучше, чем Ренслоу-Холл.

– Но ты так хороша собой, что вполне можешь понравиться даже герцогу.

– И у меня есть самый лучший и преданный из всех братьев на свете. Но граф обращается со мной как с ребенком.

– Уже нет. Я видел, как он смотрел на тебя ночью, когда ты была в своем лучшем платье и красиво уложила волосы.

– Он просто удивился, что я так хорошо выгляжу, потому что считает меня жалким цыпленком.

– Не такая уж ты маленькая, Эффи, – сказал Трой. – И потом, наша матушка была гораздо моложе нашего отца, когда они поженились. Держу пари, граф моложе, чем был наш отец в то время.

– Как это мы с тобой перескочили от разговора о том, нравится ли мне граф, к возможности выйти за него замуж? После двух дней знакомства? Не нужно строить воздушные замки, в которых мы станем с тобой жить, Трой, потому что его сиятельство не согласится на меньшее, чем настоящий бриллиант. Я имею в виду его жену. Он выберет себе женщину, которая обладает титулом, необыкновенно богата, получила образование в самой лучшей школе – если только его семья уже не нашла ему достойную невесту. У ее семьи должны иметься связи среди политиков либо земли, которые граничат с землями графа. Она должна принадлежать к его кругу, быть знакомой с его друзьями, уметь в совершенстве принимать гостей.

– Просто тоска зеленая. Получается что-то вроде жены Ренсдейла Вероники.

Афина пропустила мимо ушей эти пренебрежительные слова по адресу их богатой, образованной и раздражительной невестки.

– Ты полагаешь, малыш, что лорд Марден ищет жену, и это не подлежит сомнению. В конце концов, какая женщина откажет ему, если он сделает ей предложение? Ему удалось так долго оставаться холостяком, и кажется, он наслаждается своей свободой, если хотя бы половина того, что о нем говорят, – правда. Поверь, он не изменит своего образа жизни ради такой, как я.

– Но он тебе нравится? – не унимался Трой.

– Да, глупыш. Мне нравится граф. Очень нравится. Слишком нравится, с опаской подумала она, потому что все, что она сказала Трою, правда. Однако Афине оставалось о нем только мечтать.

– Кажется, все получилось. – Йен готовился лечь спать, а камердинер Хопкинс собирал предметы его туалета, которые он разбросал где попало.

– Благородная попытка, милорд, – согласился Хопкинс. Они не могли не подключить к их представлению камердинера, поскольку нельзя было обратиться к какой-либо горничной с просьбой зашнуровать корсет на Карсуэлле или набить его лиф.

– Но все же в вашем голосе слышится сомнение.

Хопкинс проверял, нет ли на фраке его сиятельства какой-нибудь пушинки или, не дай Бог, собачьей шерсти, прежде чем повесить его в шкаф. Он рассматривал фрак и ничего не отвечал.

– Оставьте фрак, Хопкинс. Вы находились в холле для слуг. Получилось у нас или нет?

– Я сказал бы, что получилось, сэр, если бы лакей, в чьи обязанности входит выгуливать собачку, не увидел леди Трокмортон-Джонс.

– Ну и что же? Леди захотелось подышать свежим воздухом.

– Она находилась в саду, рядом с воротами, ведущими на конюшню.

– Прекрасно, она любит лошадей. Ей хотелось посмотреть, хорошо ли их обиходили на ночь.

– Простите мою вульгарность, сэр, но лакей сообщил, что эта леди пописала в саду.

– Ах, она искала туалет, но заблудилась, а ждать ей уже было невозможно. Понимаете, она ведь из деревни, там нет современных удобств, а она слишком скромна, чтобы попросить кого-нибудь принести ей ночной горшок.

– Она задрала юбки, чтобы облегчиться.

– Разумеется. Что в этом необычного?

– В стоячем положении, перед деревом? Мало того, тот же лакей рассказал всем, что пока юбки у леди Трокмортон-Джонс были подняты, он увидел сапоги. Собачка тоже их увидела, а вы знаете, что она питает отвращение к обуви джентльменов.

– Проклятие! Я же сказал Карсуэллу, чтобы он втиснул ноги в туфли Дороти, как бы они ему ни жали. Теперь я, вероятно, должен ему пару сапог?

– Не только.

– Лакей все рассказал остальным слугам.

– Это была слишком великолепная шутка, милорд.