— Правильно, — кивнула я. — Ступай, дружок, им ты нужнее.

И дальше я пошла, нисколько не удивляясь тому, что вижу и это поделённое дорогой надвое пространство, и рыночную площадь, где среди пламени воет и бьётся в корчах моё живое тело, и степь внизу, где медленно-медленно ползут вперёд две усталые фигурки, и думают обо мне — я знала это совершенно точно, ведь два тёплых белых луча, проткнув небо, поднимались ко мне.

— Та наша! Ты всё равно достанешься нам! — доносилось слева, и точно жужжание трупных мух были эти слова. Но искорки справа приблизились к дороге, и как только кто-то из левых тварей тянул когти или щупальца к тропе — сейчас же из какой-нибудь искорки вылетал язык ослепительно-синего пламени и, проносясь над моей головой, впивался в мерзкое создание. Треск, шипение, запах горелой плоти — и отступала тёмная волна, отползала от тропы.

Долго ли мне идти, подумала я? А главное, куда, к кому я иду? Неужели так и буду я шагать сквозь сумрак, и никого не встречу?

А кого я хочу встретить?

Синяя искорка справа подплыла к краю дороги, засветилась ярко-ярко, точно звёздная птица, если б та опустилась на землю.

— Мама! — Миухири стоял передо мной, маленький, черноглазый, в холщовой рубашонке до пят. Не такой, каким был в последний свой год — сейчас ему было лет семь. — Мама! Я знал, что ты придёшь! Мне сказали, ты скоро заберёшь меня!

Я метнулась к нему — но он, вновь обратившись в искорку, уже уплыл от дороги.

И вспыхнула передо мной оранжевая искорка, раскрылась, точно цветок на утренней заре. Вышел на дорогу наставник Гирхан, седой, сутулый, закутанный в шерстяной плащ, точно зябко ему в этой духоте. Он был похож — и в то же время непохож! — на себя из последнего моего земного сна.

— Саумари, девочка моя, ну вот видишь, как оно на деле-то вышло. Ошибались мы… в главном ошибались. А только всё теперь изменилось, открывается нам дорога.

Пробили наконец стены темницы нашей…

И вновь вспыхнув, он свернулся искоркой, улетел в бескрайнюю даль. Точно старый мудрый шмель…

Вот, значит, как. Неужели я всю жизнь брела вдалеке от правды… от истины? И лишь в старости путь мой пересёкся с иным, настоящим путём? Который ведёт из смерти в Жизнь, ведёт к Истине? Который и есть Истина? Вот ведь интересно получается…

И тут вспыхнул такой невообразимый свет, что я в ужасе повалилась вниз лицом на дорогу. Но и дорога исчезла, и левое пространство вместе со всеми тварями провалилось куда-то в раскрывшийся провал, в вязкую, дымящуюся тьму, а то, что было справа, расцвело вдруг утренним садом, и надо мной раздался тихий голос:

— Ну, здравствуй, Саумари! Ты уже пришла!

И я почему-то сразу поняла, Чей это голос.

А там, внизу, из тяжёлых облаков хлынул ливень, разогнал толпу, погасил догоравший костёр. Сверкающий Огоной-ри, Первая Опора Трона, изволил укрыться в паланкине, и дюжие рабы из Ги-Даорингу поспешно направились к государеву дворцу.

Но светлый держатель Аргминди-ри остался у помоста, неподвижно замер в седле, и ветер трепал его мокрые волосы, кидал чёрные пряди в глаза — чего он совершенно не замечал.

Так бывает, если слишком глубоко задуматься.

Луна смахивала на перезрелый апельсин. Она поднялась уже довольно высоко — выше излетающих последним июльским пухом тополей, выше сонных домов, выше изогнутых желобов монорельса. Звёзды, и без того по-городскому тусклые, рядом с ней окончательно поблекли, казались чем-то несерьёзным — вроде новогодней мишуры, случайно выпавшей из пыльного шкафа.

Алан потянулся к пульту — открыть балконную дверь. Не ради свежего воздуха — старенький кондишен и без того с этим справлялся — а просто захотелось впустить в комнату ночь.

Завтра уже кончается лирикат. Приезжает Ленка с детьми, завертится обычная кутерьма, беготня и свистопляска. «Кое-кому нужно было отнести в гарантию ультразвуковой щит. А теперь всё, профукано». «Папа, а Димка с моего компика картинки стёр!», «Ты же обещал мне ружьё! Кра-а-асное!!!». А через две недели кирдык отпуску, завертится институтская карусель — сразу в обе стороны. Ни лирики тебе, ни физики — сплошная филология. «Непечатная» — иногда говорили у них, но это преувеличивали. Бесписьменных языков на Объекте практически не было — а вот теорий по этому поводу выпекли изрядно.

Он вновь щёлкнул пультом, зажёг раму инфора. Между двумя пластинами побежали синие сполохи, зачастили, замигали — и спустя пару секунд соткались в трехмерный экран. Не настоящее голо, конечно, дешёвая имитация — но полноценная голография стоила пяти его месячных зарплат, а разница заметна только на современных навороченных игрушках. Но Димка с Наташкой обойдутся и без них. И дорого, и душевредно.

Алан заглянул в почту — интересного не наблюдалось. Квитанции об оплате счетов и неистребимый мусор, мистически проникающий сквозь антиспамерские фильтры. Письмо от Симона, приглашает в субботу к себе на дачу. Владимирская область… Банька, озеро, маслята в сосняке… Жаль, не получится.