Поэмы
вернуться

Шершеневич Вадим Габриэлевич
Шрифт:

Глава 8

1

Соломону — имажинисту первому,Обмотавшему образами простое люблю, —Этих строк измочаленных нервыНа шею, как петлю.

2

Слониха 2 года в утробе слоненка,После в мир на 200 лет.В животе мозгов 1/4 века с пеленокЯ вынашивать этот бред.И у потомства в барабанной перепонкеВыжечь слишком воскресный след.

3

«Со святыми упокой» не страшно этим строчкам:Им в новой библии первый лист.Всем песням песней на виске револьверной точкойЯ — последний имажинист.

1919

В. Шершеневич. Листы имажиниста,

Ярославль, «Верхне-Волжское книжное издательство», 1997 г.

КРЕМАТОРИЙ

Поэма имажиниста

РАЗ

Протабаченный воздух и душныйКак сгоретые свечиПодвелиПознакомилиИ вотМедленно зрачков перевела глетчерПереползающий в пропасть с высотИ дальше поплыли вы плывью ОфелийВ этих волнах бесед между фраз ненюфарТолько пурпуром губы изогнутые зазвенелиКак красные рейтузы гусарКогда кинули странноИ немного надменноСвое имя сожженноеЖАННАОгляделсяОкланялся всем сторонамОбответил приветыБаЗнакомых здесь сколькоГоворивших простое люблю по ночамНеизменно на мотивЯ люблю вас ОльгаОтдававшихся слишком жестоко и грубоПотому чтоТак надоПотому чтоТак страхПотому чтоТолько лаской мужскою кровавые губыМогут так равнодушноГоворить о стихахИ далекий от нихСлишком верткий и звонкийИ раскрытее женщины во время родовСколько разЯ свой рот что обернут стыдомКак в пеленкиОтдавал этим нянькам привычных зубовВ этих лужицах глазГде каждая собакаУтолить свою жажду хотела моглаИ пилаЯ часто купался и плакалИ плакалТолько в сердце румянцем молитва цвелаА впрочем любовницы что мнеИ черта лиВы томуКто был молод потомуЧто не мог быть угрюмСвое тело хотелоеСтебельно отдали —Свое тело тягучийРахат-лукумТы Господь мой развратник создавший публичную землюВ Прейскуранте скрижалейПометивший цену грехов у людейСенбернарыо мою благодарность приемлиЧто мне лучших своих приводил дочерейМне надоевшемуЛюбви по ДостоевскомуМне не сумевшемуНезнакомку как БлокВ триппере Тверской и в сифилисе НевскогоЛучших отыскать помогОгляделсяЖуютСтал я чавкать самПересел усмешкою рядомК вашим очень холодным как стекла глазамПрислонился моим воспылающим взглядомВы улыбкой своейПытались закрыться этого взораТак любовники пробуют заглушить разговоромСкрип кроватиОт прильнувших за стенкой ушейЧто жЕще однаОченьОчень милоНастаньНаступиИ приблизится час твойИ словно вытягивают из телаЖилыЯ громко крикнуЗдравствуйЗдравствуйА после еще громчеПрощайРастасуемсяВ колоде Москвы мыПодобные картамИ в календаре памяти отмечу что не был майПотому что и этот год кончился мартомВот окончен каракуль икры до концаОбщипаны лепестки семги как спелая розаИз передней во дворИ в упорС крыльцаЗальется фиалками посвист морозаСтебли гнутого снегаСтружки снегаУ тротуаров сугробья как ваш меховой воротникИ ТверскаяВзлетаяК площади с разбегаЗапыхавшейся лошадью вмигМы летели как чьи-то оснеженные дребезгиИ на красные губы марлю свивали снегаНа заснувшей Садовой не видели в небе згиТолько вечеруМечетМачты мечтПургаИ где выстрелил в облакоВымысел многоэтажныйВажныйУ подъезда простерся и молился сугробВот уж лифт как в термометре ртуть протяжноВверх пополз обнаружив у подъезда ознобВот и у васПусть я каприз вашПусть ранаПусть только самоубийство ваших минутУпокой тело раба твоего ЖаннаИ вознеси в прозрачный приютПо стеклу когти снегаИ трещит сверчок паровых трубК вам выпускаю как из ковчегаГолубя ищущих губИ губы обратно возвратились пустыеВсе как по библииВремя волочит свой топГде же минут кустыЭй минутыСтопСлушаться надоСнова голубь крыли ночнойТишинойИ голубь возвращается И в клюве ваша губная помадаСлава БогуБерег близкоПричаливай НойПод рукою мигнулиРесницами кружев штанишкиКак под трепетом птицОснеженные ветки кустовСорвана рубашкаКак обложкаКнижкиИ груди пахнулиКак первые строки стиховИ спокойно и строго как ученый историкПо порядку мою начинаю любовьРасступаются ноги как Чермное мореПропуская народы и смыкаются вновьЧто-то надо шептатьКакие-то нежные словаИ шлепая по телу губами как по затонуПарою мокрых веселЛепечу влюбленноАх как кружится у меня головаВспоминаяКуда же я запонки бросилБез запонок абсолютно невозможно уйтиГалстук тот помню лежит на стулеВы самая светлая на моем путиКак сладко усталиИ глазки заснулиИ вот вскочилОдеваться скорейТоропитьсяНа лежащую во всколыхнутой полумглеСмотрюКак на ненужную жертву убийцаНе нашедший ни денег ни колец в столеПроститьсяПроститьсяПроститьсяБежатьБежатьБежатьЧтоб склеил мороз мне ресницыЧтоб дома забитьсяВ кроватьА вместо этого здорового бредаГоворю благодарность откинувши штору окнаТак наверное Пирр кричал после победыТак Наполеон прошагнул по стонам БородинаРассветаетСпускаюсь Мглу вылизало дочистаОпрятное солнце лучи распустив как слюнуКак досадноЗабыл спросить имяотчествоС каким названьем к телефону прильнуВсе равноОграблен как исповедьюХорошего священника ты прислал мне ГосподьХорошо что хоть душуХоть душуЯ высвободилМою душуНе сохнущий срезанный Богом ломотьДомаОднаТишинаХолодноватоСтыльГлядят упречливо томыПахнет бисквитомВ неночеванной комнате пыльДомаРазглаживаю сердце смятое в мукеВспоминаю спростаТак Иисус расправлял затекшие рукиВознесшись в небо с крестаТолько вдруг показалосьБахромой катафалка высокогоТраурны веки твои и странныНетНе можетВедь был я околоЗапах трупа учуял бы ЖаннаЭто только сердце икаетПосле слишком соленой духотыИ тахтыУспокой жеПрошепниНе такаяНе такаяКак хочешь тыЯ в блуждавших полями пестреющей похотиСтолько лет проискал всем желаньем моимТу сжигающую в хохотеТруп любимого сердцаНе желая расстаться с ним

ДВА

Медленно февраль подбирался к своему концуУже в середине полный заботыПодобно начинающему оперному певцуКоторому к концуНадо взять какую-то высокую нотуИ случилось не вдругИ на уличном телеЗакраснелиЗнамена подобные бабьим соскамИ фабричные трубы герольдами пелиВозглашая о чем-то знавшим все небесамВ этот день так молились дома и калиткиТы прекрасно мгновеньеТак тпруИ воздух прополненный пеньем и зыбкийЗатоплял марсельезой и щель и дыруВ эти дни отречемся от дряхлого мираОтрекались от славных бесславии страныИ уже заплывали медлительным жиромКрылья у самой спиныЛишь ученый поэт да одна с тротуараРавнодушно глядели на зверинец людейИбо зналиЧто новое выцвело старымИбо зналиЧто нет у кастратов детейА в воздухе жидком от душевных поллюцийОт фанфар варшавянки содрогавшей балконКто-то самый безумный назвал революциейМенструациюЭтих кровавых знаменЖАННАЖанна здесьИ на площади вымятой в жертвахУзнаю поступь глаз ваших к пальцам припавСнова выИ Христос воскресе из мертвыхСмертию смерть поправЯ прошелНо ударили звонким румянцемТак промчавшихся в поездеХлещет листвойСлишком близкая ветка в зеленеющем танцеСквозь окноИ сквозь быстрьИ сквозь вихрьИ сквозь знойЯ прошел но ваш смехЭтот смехИ улыбкиИ забывчивость бывших испугающих днейСловно воздух из улиц пролыощийся гибкийВыступают из подвига скуки моейЭтот смех еще вьется как след за улиткойКак последний платок из вагонных дверейПели глоткиПоходкиИ молилисьКололисьПальцы трубКаждый дом до солнца вознесКто-то бросил на мой леденеющийПолюсЭтот мрамор и пурпур пламенеющихРозВы прошли или спуталЯ спуталЯ спуталЯ прошел а не вы но вы были со мнойСловно кровь на виске былые минутыЧтобы смыть их и я завопил за толпойОтречемся от дряхлого мираОтряхнем с наших ног его прахИз былого я новое вырылСловно чудо нашел я в знакомых строкахВы смеялись но виделИ теперь не обманутНе ресницы не веки бахромаБахромаАх от страшного смехаВдруг возьмут и завянутГляжу завядают и взыправь домаЭто память хихикаетНу а тоНу а тоВрешь старуха меня не поймаешьТого что было не знает никтоИ ты не знаешьЗаблудилось сердцеПо грустнеющим улицамРебенком заплакало а дьявол взялТы же знаешьКак он караулит самЗаблудившихся и что-то нашепталРебенок прибежалДомойС перепуга баснейЗарыдалИ в страшный сон отходя затихПамять бас рычагом поднимает тугойЧто романтичней и прекраснейЧем плениться однойИз любовниц своихПосле ночи исчерканной криком тревожнымЖаннаЖаннаИ ЖаннаНежнейВ рощах сердца свиститИ свиститОсторожноТвой влюбленность грустящий слегка соловейВы сегодня еще веселейИ скорбящейПод глазами беспечий цветутСинякиВидно древний могильщик все глубже и чащеРоет яму лопатой тоскиВот и вместеКак мальчик стыдливый и дикийЛепечу и глупею на дне этой мглыЖаннаСлышишь ли вопли и сгущенные крикиЭто душу свергают с Тарпейской скалыЭти слезы из глаз моих карихВдруг заржавели болью и пятнами мукЭто сердце тянет свой воркот глухарийИ не видя незримо токует свой тукВы сегодня еще отдаленней вчерашнейНо по-прежнему смех ваш звенитИ надменный всегдаИ всегда бесшабашныйЯ беспомощен нынче навзрыдИ волос этих ржавых кудрявые кольцаГоризонт серых глаз над предместьем минутМои губы последней слезой добровольцаВ завоеванный город неужель не войдутКричуДовольноИ звуков тяжелые гириПадают и рот кривится вбокТы с кудрями летящих к победе ВалькирийВидишь белые пятна бледнеющих щекНе взмечтай что взмолясь о моем перемирииПоднимаю сдаваясь свой белый платокСнова близкиИ губыЭто жалость иль что жеПобежденный не врагИ не может быть другПосвящаю луне и мучительной дрожиЭтот хрустЭтот храп запыхавшихся рукКак когда-то гонец добежал и ликуяО победе вскричал чтоб упасть как трупПусть сегодня достигнув тебя упаду яУ порога торжественных губНет не жалости ждал яВ грохотеВ грохотеУбегу безнадежным позорным смешнымСтрашно жалости женщинСжигающих в хохотеТруп любимого сердцаНе желая расстаться с нимСердцем глупыйХотел оторваться и выселитьсяИз тоски небывалой моейИ вот оскален на шаткой виселицеРуками опытных днейЕще в браунинге пульса есть зарядыЯ спокоенУстал мой страхЕще и еще заблудиться мне надоВ этих сутолокой полных ногахЯ за вами любовью следить буду издалиИ стихи будут пеной из губ уставших коняНетПосмертным изданьем не издалиЕще демоны меняЕще будет не эдак а иначеКаруселью завертим горло МосквеЛюбовь без ответаКак голова Змей-ГорынычаТы одну отсекаешь вырастают двеЕсли залито сердце любовьюКак чернилами рукиЗакрывая губы как веки тяжелые ВийЯ огромным и свежимЛимоном разлукиСмою красную кляксу любвиИ настанет наступитЧто нужно что жданноВ мою боль как в гниющий свой зубЗаложу креозотБуду ждать и знаю что имя сожженное ЖанныРаненоеВ берлогу сердца моего приползетДни качайтесьЗвените как серьгиКак серьгиУшейМоейЖизни в бредуЯ высокий похожий на звукиБергенВ одиночестве подождуПосижуПососу как мишка зимоюМохнатую жирную лапу тоскиДаЯ знаю придешь чтобы взвить бахромоюНад душоюНе видевшей згиВозле глаз позвоните словно в калиткуРаспахну тяжелые губы дверейИ возьму ваше сердце как будто закрыткуЗагрязненную краской штемпелейШтемпелюйПочтальон ШтемпелюйПо конверту в отвагеОтмечай города отделенья и срокПолучивший за липким конвертомНа нежно пречистой бумагеНайдет серебро еще теплых строкА пока рыдатьВозведенным к выси лицомИ ждатьИстомительно ждатьВо имя ееЧерез виселицы по виселицамВ евангелье небытия

ТРИ

Мы живем с белокосой модисткой тоскойНа лице ее мелкие прыщики грустиМы милуемся с нею весь день-деньскойПока полночь лунойВ свору туч Не запуститИ запах романтики воньливый как лукОт зубов ее временем желтыхНе за то лиЛюблю ее больше прекрасных подругЧто сердце ееСловно пальцыИголкой и больюИсколотыНо когда убеждаюсьЧто в бумажнике черепаНет стиховЧто в душе образы выбриты наголоСнисхожу и к тебеШарлатанка любовьЯ готовПоступить на содержание наглыйНо как только щедро меня ты оценишь яУбредаю обратно свистя и чванноНеужель и в нынче только безденежьеСтрок зовет к тебе ЖаннаИ годы тащатся за мною погробным наследиемКак из вспоротой лошадиКишки по арене хвостомТак посвящен лишь трагедиямЯ один над Кузнецким МостомЗдравствуй МостТы сегодня как прежде старинныйИз окон ШанксаКак из кармана Платок спустилУ какой маникюршиТы нынче витриныЭлектрическим лаком покрылИ немного кривойСловно ствол бумерангаЧуть-чуть сгорбив спину от СиуИ в горуИз жилета высокого серого банкаЧасы вынимаешь и не видишьКоторыйДля того ль чтоб прочестьМелкий топот петитаПо афише о каком-то танго кабареТы вставляешь в свой глаз широкораскрытыйМонокль часов от БурэИ по-царскиНебрежный и по-барскиНеловкийПерекинувши сумракКак через руку пальтоТы презрительно цедишьВ разговоре с ПетровкойКак слова экипажи ландоИ автоИ проходишь к Лубянке обратноГрустяИ шутяИ скорбяЯ сегодня немного простой и до боли понятныйТебе расскажу про себяВчера в мою комнату ярким шрамомРасталкивая воздух как шалые детиВорвались шумом слова телеграммыПриеду вторник курьерским встретитьИ знаю что с каждым биением сердцаОтпадают секундыКак струпья с болячки разлукиИ что вот уже близко где-то вертетьсяДолжны курьерские стукиИ вот я вполз под вокзально стеклянную крышуСквозь припадок перронныйПодмигнувших огнейВ половодие глаз устремленныйЯ слышуЗвонкий гонгЧуть-чуть скомканных шляпой кудрейПаровоз по стальным резко судоржным жабрамИспускал словно вздох свою усталь и парИ вот уж с пролетки золочу канделябромТвоих губ запевающих мимовстречный бульварВот одниУ тебя мы Мы рядомИ тотчас твойСмех трехцветный взвиваюНад душою как флагКто не знаетРесниц опаленных зрачками пророчестваИ сердец перекрученных неверный тик-такДайИ влажною тряпкою губ я как пыль щекиСмахну этот нежный пушокТвоих щекНе пришли что-то рыться сегодня могильщикиБормотнула в ответ как снежокСвой смешокВот бредутМои губы в бредуИ победеКак в аллееПо шееГде сразу густыНадменного цвета расплавленной медиВолос подстриженные кустыИ плывут они дальше плывыо КолумбаВдоль спины к полуострову выкруглых плечТам где рыжая родинка маленькой клумбойГде другая слезинкой не успеющей стечьИ бегут осторожно как мальчишкиВоришкиМеж грудей разбежавшихся впопыхахВпопыхахИ крадутся щекочутГде хохочутПодмышкиЧтоб резвиться как на склонахОврага на закругленныхБокахИ опятьПоднимаясь как пар над канавойВместе с запахом пьяныхИ пряныхДуховЗаблуждаются там где как гравийШебаршитМелкой дрожью дорожка зубовЭти губыТо грубыКак братоубийцы раскаяньеКогда Богу об Авеле Изолгал свой рассказНо как они нежны когда ониБлиз Иван-да-Марьи Вдруг лиловых глазТишинаТолько месяц поет насВенчая как привыкший священникТенором лучейДа сквозь окна бормочет себе что-то под носТверскаяЛаскаяЖелтых кур фонарейИ вокругСтынет звукТы молчишьИ глаза лишьКак отдушины сердца горят под лунойГосподь золотопромышленникЭту россыпь и залежьГде нашелЧтоб по-братски поделиться со мнойНо зачем эти веки летают как оводыНа уставшие взгляды садятся сосутСкажиЯвилась сейчас из какого тыЧуда на страшный мой судЯ спросил ее просто без страха и болиИбо ведал вперед ответЗначит любишьМеня полюбила давно лиИ в ответЗагрохоталоНЕ ЛЮБЛЮ НЕТТы мой близкийХорошийЕдинственный рядомТы поймиЯ только дремлюТы мне нуженТебяМне томительно надоИ поймиНе любяЯ люблюДаЯ знаюВы прекрасно и беспомощно жалкиПритворяясь живою вы мертвое имя неслиСвое сердце на прежнем и пышном катафалкеВы на кладбище увезлиВы сказали мне тихо и расплакался вечерОт того что случилось ему услыхатьЕсли мне полюбить тебя близкого нечемПриучи чтоб могла я любимою статьТы подходишь с любовью неэтоюсветнойПопытаться собратьВоедино клочкиТак пытался коснуться безумныйИ тщетноОбрезанной поездом женской рукиИ безрукая женщина горестно тщиласьПрямо в губы суя ему только рукавУ безумца губа издрожавшая биласьПустоте припавИ долго и долго безумный шарилГубами вокруг тьмуПока какой-то небесный царикГлаза не прикрыл емуВ этот мигЛишь постигНе понять не могу яОтчего ты всегдаПодставляешь високЧтоб холодным прильнул поцелуемТудаГде револьвер пиявкойПрисосаться бы могУспокойся же тихо ты в сердце моем чейНо страшен тебе голодный волчийВойЭтот хохотОн ярче он жутче он громчеСкрипения оси земнойСердце бьетсяИ босо и голоИ несетсяТряся тишинуКак земля пространством бесполымОтрывая по клочьям лунуЭтот хохот покрылся весь пеной и раной весьТы сама не живаНе мертваОтчего же не шепчешь как другиеПод занавесТрагические словаДа я знаю что тотКто бывал на кладбищеХороня любимого не смеетсяНо что жЯ душой как единственной рубашкой нищийПрикрою твою небывалую дрожьУспокоится сердцеПолное болотными огонькамиСердцеТы не смочишь слезамиКак платок вечераИ не станешь в тоскеБеспокойно вертетьсяДо шестого часа утраТвой зрачок проблеснетТочно флаг зорковыигрышныйВыпрямится изломанная бровьПосмотриЯ принес в твои хрупкие пригоршниКак хлеб твой насущный мою любовь

ЧЕТЫРЕ

Вот тянутся дниИ волочатся месяцыКак вожжи выпущенные временем из рукИ в какие страницы поместитсяЭтот страх твоих медленных мукНет Я знаю Что с тех пор как фыркнуло звездамиНебо в пляске цыгански ночнойТакой любви не бывало созданоИ мечтать боялись о любви такойЯ поднесКак флакон едкой английской солиМое сердцеК лежащей без чувств и страстейЗнаюРядом с любовью моейЛюбовь Алигьери не болейЧем любовь к проститутке гостейЭто царство огромного отсыревшего сплинаНеужель не растопитМой преданный пламенный взорЭто моя гильотинаГде каждая слезинка тяжелейИ острейЧем топорБожеВидишь какие пасхальные речиЯ втащил в ее длительный постВесь огромный свой дарНастоящей любви человечьейЕй принесКак собака поджатый свой хвостПолюбитьОтлюбитьМожет всякийИ всякийО любовь их кощунство простиНо покорнойИ чернойИ слюнявой собакеНевозможно от ног госпожи отползтиТы ГосподьНас зовущий прописными скрижалямиОтказаться от страсти от любви и землиТы влекущийНас в кущиГде в бездельиВ весельиПод пальмамиМы лениво толстеть бы моглиТы глотающий временемКак ртом китовьим СтаиМелких людишек рыбешекЧтоб в досугах своихКак решеткой зубов дверями раяОтделять от могучих святыхЗанимайся веселой своейСортировкойМалокровные души принимай понежнейНо не смейДаже мыслью коснуться неловкоЛюбимой и только моейЕсли ж душу и тело как причастья приемляТы возьмешь во царство своеЯ оставяКак книгуПрочтенную землюТоже предстану пред лицо твоеУ ключника раяКлючи сорву с поясаА на черта ли тыНа воротаАнглийских замков насажалИ рыдаяКак пьяный вломлюсь беспокоясьВ твой усыпительный залКак когда-то мой прапрапрапрадедВ руки Христа гвозди вбивалБез концаТак наследник ворвется в небесаИ воссядетНа пол тучЗалитых красным вином зариОскорбляя отцаБожеГубы мои в первый раз пронесли твоеИмяКак носильщик тяжелый чемодан на перронГосподиСлышишь ли с какою великой молитвоюБогохульник отныне к тебе устремленВот волочатся дни недели и месяцыКак вожжиОброненные временем из рукИ в какие же строки вместитсяМой страх ее новых мукЕсли кто-нибудь скажет что и это до срокаПосмеет назвать не вечной любовь моюНа него я взглянуКак глядят на пророкаИ потом как пророкаУбьюИ стогорло стозевно стоокоЗапоюТы пришлаИ со мноюСнизошлаНенежданноБахромоюРесниц надо мноюЗвеняТы прости меня грешного жуткая ЖаннаЧто во многих доныне нашлаТы меняИ за все за другое прости меняИ за запонку и за то что тебе темноКто причастен твоему обожженному имениТот святой и погибший давноВстало долгое лето любви опаленнойТолько листьями кленаТвойКапот вырезнойТолько где то шуменье молвы отдаленнойА над нами блаженный утомительный знойИ от этого знояС головоюПогрузитьсяВ слишком теплое озеро голубеющих глазИ безвольно запутатьсяКак в осокеВ ресницахПрошумящих о нежности в вечереющий часИ совсем обессилев от летнего чудаГде нет линий угловНету словИ нет грезВ этих волнах купаться и вылезть оттудаЗакутаться мохнатыми простынями волосТвое имя пришло по волнеНе тоняИздалечеКак Христос пробирался к борту челнокаТак горите жеГуб этих тонкие свечиПод мигающимПламенем языкаТы пришла далека и близка всяИ на мне запеклась как кровьТак славьсяКоль славна славьсяСобачья моя любовьТолько страшно одноИ на шеюТы накинешь словно петлюЕсли губы твои вдруг сумеютПрошептать мне люблюЯ надменный и радостный тебя поцелуюИ ослепнуКак узник увидевший яростный светИ той не станетКакуюИскалТысячу девятьсот семнадцать летИ в огромном курьерском запевающей похотиМы как всеКак другие полетимПоскользимИ не станет сжигающей в хохотеТруп любимого сердцаНе желая расстаться с ним

1918 г.

(источник — В. Шершеневич «Листы имажиниста»,

Ярославль, «Верхне-Волжское книжное издательство», 1997 г.)

СЛЕЗЫ КУЛАК ЗАЖАТЬ

Отчаянье проехало под глаза синяком,В этой синьке белье щек не вымою.Даже не знаю, на свете какомШарить тебя, любимая!Как тюрьму, череп судьбы раскрою ли?Времени крикну: «Свое предсказанье осклабь!»Неужели страшные пулиВ июлеВ отданную мне грудь, как рябь?!Где ты?Жива ли еще, губокрылая?В разлуке кольцом горизонта с поэтомОбручена?Иль в могилу тело еще неостылое,Как розовая в черный хлеб ветчина?Гигантскими качелями строк в синевуМолитвы наугад возношу...О тебе какой?О живойИль твоей приснопамятной гибелью,Бесшабашный шут?!Иль твоей приснопамятной гибелью,Ненужной и жуткой такой,Ты внесешься в новую библиюВеликомученицей и святой;А мне?.. Ужасом стены щек моих выбелю.Лохмотья призраков становятся явью.Стены до крови пробиваю башкой.Рубанком языка молитвы выстругав.Сотни строк написал я за здравье,Сотни лучших за упокой.Любимая! Как же? Где сил, чтобы вынестиЭтих дней полосатый кнут.Наконец, и мой череп не дом же терпимости,Куда всякие мысли прут.Вечер верстами меряет згу.Не могу.От скрипа ломаются зубы.Не могу.От истерик шатается грудь.Неужели по улицам выпрашивать губы,Как мальчишка окурок просит курнуть.Солнце рыжее, пегоеПо комнате бегаетБосиком.Пустотою заскорузлое сердце вымою.Люди! Не знаю: на свете какомНеводом веры поймаю любимую.О нас: о любимой плюс поэте —Даже воробьи свистят.Обокрали лишь двух мы на свете,Но эти Покражу простят.На однуЧашку все революции мира,На другую мою любовь и к нейЛуну,Как медную гирю, —И другая тяжелей!Рвота пушек. По щекам равнин веснушками конница.Шар земной у новых ключей.А я прогрызаю зубами бессонницыГустое тесто ночей.Кошки восстаний рыжим брюхом в воздухеИ ловко на лапы четырех сел.Но, как я, мечтал лишь об отдыхеВ Иерусалим Христа ввозивший осел.Любимая!Слышу: далеко винтовка —Выключатель счастья — икнет...Это, быть может, кто-то неловкоЛицо твое — блюдо весны —Разобьет.Что же дальше? Любимая!Для полной весныНужно солнце, нагнущее выю,Канитель воробьев и смола из сосны,Да глаза твои сплошь голубые.Значит: больше не будет весны?Мир присел от натуги на корточкиИ тянет луну, на луче, какБурлак.Раскрываю я глаз моих форточки,Чтобы в черепе бегал сквозняк.Счастья в мире настанет так много!..Я ж лишенИ стихов и любви.Судьба, словно слон,Подняла свою ногуНадо мною. Ну, что же? Дави!Что сулят?— В обетованную землю выезд?Говорят— Сегодняшний день — вокзал.Слон, дави! Может, кровь моя выест,Словно серная капля, у мира глаза.В простоквашу сгущая туманы,На оселкеМоих строк точу топор.Сколько раз в уголкеЯ зализывал раны!Люди! Не жаловался до сих пор.А теперь города повзъерошу я,Не отличишь проселка от Невского!Каждый день превращу я в хорошуюСтраницу из Достоевского!Череп шара земного вымою —И по кегельбану мира его легкоМоя рука.А покаДаже не знаю: на свете какомШарить тебя, любимая?!Судьба огрызнулась.Подол ее выпачканТвоим криком предсмертным...О ком? А душа не умеет на цыпочкахТак и топает сапогом.Небо трауром туч я закрою.Как кукушка, гром закудахчет в простор.На меня свой мутный зрачок с ханжоюГрафин, как циклоп, упер.Умереть?Не умею. ВедьОстановка сердца отменяется...Одиночество, как лапу медведь,Сосет меня ночью и не наедается.Любимая! Умерла. Глаза, как конвой,Озираются: Куда? Направо? Прямо?Любимая!Как же? А стихам каковоБез мамы?С 1917-го годаВ обмен на золото кудрей твоихВсе стихи тебе я отдал.Ты смертью возвращаешь их.Не надо! Не надо! Куда мне?!Не смеюТвоим именем окропить тишину.Со стихами, как с камнемНа шее,Я в мире иду ко дну.С душою растерзанней рытвин ГалицииОстывшую миску сердца голодным несу я.Не смею за тебя даже молиться,Помню: «Имени моего всуе...»Помню: сколько раз с усопшей моеюВыступал на крестовый поход любви.Ах, знаю, что кровь из груди была не краснее,Не краснее,Чем губы твои.Знаю: пули,Что пели от болиВ июлеФьють... фыоть...Вы не знали: в ее ли,В мою лиВжалились грудь.Мир, бреди наугад и пой.Шагай, пока не устанут ноги!Нам сегодня, кровавый, с тобойНе по дороге!!!Из Евангелья вырвал я начистоО милосердьи страницы и в згу —На черта ли эти чудачества,Если выполнить их не могу.Какие-то глотки святых возвещали:«В началеБыло слово...» Ненужная весть!Я не знаю, что было в начале,Но в конце — только месть!Душа обнищала... Душа босиком.Мимо рыб молчаливыхИ болтливыхЛюдей мимо я...Знаю теперь, на свете какомНеводом нежности поймаю любимую!Эти строки с одышкой допишет рука,Отдохнут занывшие плечи, —И да будет обоим земля нам легка,Как легка была первая встреча.

1919 г.

(источник — В. Шершеневич «Листы имажиниста»,

Ярославль, «Верхне-Волжское книжное издательство», 1997 г.)

Я МИНУС ВСЕ

От окна убежала пихта,Чтоб молчать, чтоб молчать и молчать!Я шепчу о постройках каких-тоГубами красней кирпича.Из осоки ресниц добровольцыДве слезы ползли и ползли.Ах, оправьте их, девушки, в кольца,Как последний подарок земли.Сколько жить? 28 иль 100?Все нашел, сколько было ошибок?Опадает листок за листом,Календарь отрывных улыбок.От папирос в мундштуке никотин,От любви только слезы длинные.Может, в мире я очень один,Может, лучше, коль был бы один я!Чаще мажу я йодом зариВоспаленных глаз моих жерла.В пересохшей чернильнице горлаВялой мухой елозится крик.Я кладу в гильотину окнаНикудышную, буйную голову.Резаком упади, луна,Сотни лет безнадежно тяжелая!Обо мне не будут трауры крепово виться,Слезами жирных щек не намаслишь,Среди мусора хроник и передовицСпотыкнешься глазами раз лишь.Втиснет когти в бумагу газетный станок,Из-под когтей брызнет кровью юмор,И цыплята петита в курятнике гранок:— Вадим Шершеневич умер!И вот уж нет меры, чтоб вымерить радиусТвоих изумленных зрачков.Только помнишь, как шел я, радуясь,За табором ненужных годов.Только страшно становится вчуже,Вот уж видишь сквозь дрогнувший молью туман.Закачался оскаленный ужас,И высунут язык, как подкладкой карман.Сотни их, кто теперь в тишине польютЗа катафалком слезинками пыль.Над моею житейскою небыльюВоскреси еще страшную быль!Диоген с фонарем человеке стонет, —Сотни люстр зажег я и сжег их.Все подделал ключи. Никого нет,Кому было б со мной по дороге.Люди, люди! Распять кто хотел,Кто пощады безудержно требовал.Но никто не сумел повисеть на крестеСо мной рядом, чтобы скучно мне не было.Женщины, помните, как в бандероль,Вас завертывал в ласки я, широкоокий,И крови красный алкогольИз жил выбрызгивался в строки, —И плыли женщины по руслам строкБаржами, груженными доверху,А они вымеряли раскрытым циркулем ног:Сколько страсти в душе у любовника?Выбрел в поле я, выбрел в поле,С профилем точеного карандаша!Гладил ветер, лаская и холя,У затона усы камыша.Лег и плачу. И стружками стон,Отчего не умею попроще?!Липли мокрые лохмотья воронК ельным ребрам худевшей рощи.На заводы! В стальной монастырь!В разъяренные бельма печьи!Но спокойно лопочут поршней глистыНа своем непонятном наречьи.Над фабричной трубою пушок,Льется нефть золотыми помоями.Ах, по-своему им хорошо.Ах, когда бы им всем да по-моему!О Господь! Пред тобой бы я стих,Ты такой же усталый и скверный!Коль себя не сумел ты спасти,Так меня-то спасешь ты наверно!Все, что мог, рассказал я начерно,Набело другим ты позволь,Не смотри, что ругаюсь я матерно.Может, в этом — сладчайшая боль.Пусть другие молились спокойненько,Но их вопль был камень и стынь.А ругань моя — разбойникаПоследний предсмертный аминь.Но старик посмотрел безраздумнейИ, как милостынь, вынес ответ:— Не нужны, не нужны в раю мнеПраведники из оперетт.Так куда же, куда же еще мне бежать?Об кого ж я еще не ушибся?Только небо громами не устанет ли ржатьНадо мной из разбитого гипса?!Вижу, вижу: в простых и ржаных облакахВасильки тонких молний синеют.Кто-то череп несет мой в ветровых рукахПривязать его миру на шею.Кто стреножит мне сердце в груди?Створки губ кто свинтит навечно?Сам себя я в издевку родил,Сам себя и убью я, конечно!Сердце скачет в последний по мерзлой душе,Горизонт мыльной петли все уже.С обручальным кольцом веревки вкруг шеиЗакачайся, оскаленный ужас!