— Tы хорошо подумала, Кадифе? — спросила Ипек.

— Хорошо, — ответила Кадифе.

— Я знаю, ты, конечно, хорошо подумала, — сказала Ипек. — Но ты можешь больше не увидеть его.

— Я так не думаю, — сказала Кадифе осторожно. — Я очень сержусь на него.

Ипек с болью вспомнила, что между Кадифе и Ладживертом существует продолжительная интимная история, полная ссор, примирений, злобы, взлетов и падений. Сколько лет прошло? Этого никто не сможет понять, и ей уже совершенно не хотелось спрашивать себя, сколько времени длится этот период, когда Ладижверт имеет двух возлюбленных, ее и Кадифе. В какой-то момент она с любовью подумала о Ка, потому что он в Германии заставит ее забыть о Ладживерте.

Кадифе почувствовала, о чем думает ее старшая сестра, в момент острой проницательности, которая возникает иногда между сестрами.

— Ка очень ревнует к Ладживерту, — сказала она. — Он сильно влюблен в тебя.

— Я не верила, что он сможет полюбить меня за такое короткое время, — сказала Ипек. — Но сейчас верю.

— Поезжай с ним в Германию.

— Как только вернусь домой, соберу чемодан, — сказала Ипек. — Ты и в самом деле веришь, что мы сможем быть счастливы с Ка в Германии?

— Верю, — сказала Кадифе. — Но больше не говори Ка о том, что было в прошлом. Сейчас он знает слишком много, а еще больше чувствует.

Ипек возненавидела этот победоносный тон Кадифе, словно она лучше, чем ее старшая сестра, знала жизнь.

— Ты говоришь так, будто сама не вернешься домой после пьесы, — сказала она.

— Конечно же, я вернусь, — ответила Кадифе. — Но я думала, что ты уезжаешь прямо сейчас.

— У тебя есть какое-нибудь предположение о том, куда мог уйти Ка?

Ипек, пока они обе смотрели друг другу в глаза, почувствовала, что они обе боятся того, что промелькнуло у них в уме.

— Мне уже надо идти, — сказала Кадифе. — Мне нужно гримироваться.

— Я радуюсь не столько тому, что ты откроешь голову, сколько тому, что ты избавишься от этого лилового плаща, — сказала Ипек.

Полы старого плаща Кадифе, как чаршаф спускавшегося ей до пят, поднялись и закружились, когда она сделала два танцевальных движения. Увидев, что это насмешило Тургут-бея, наблюдавшего через приоткрытую дверь за девушками, обе сестры обнялись и поцеловались.

Должно быть, Typгут-бей давно смирился с тем, что Кадифе выйдет на сцену. На этот раз он ни слез не лил, ни советов не давал. Он обнял и поцеловал свою дочь и захотел как можно скорее выйти из толпы в зрительном зале.

У входа в театр, где собралось много народу, и на обратном пути Ипек во все глаза смотрела, чтобы заметить Ка или человека, у которого можно будет спросить о нем, но на улицах никто не привлек ее внимание. Позже она сказала мне:

— Насколько Ка мог проявлять пессимизм по любой причине, настолько я проявляла оптимизм в последующие сорок пять минут, наверно, по другой причине, но из-за такой же ерунды.

Пока Тургут-бей, пройдя прямо к телевизору, ожидал представления, о прямой трансляции которого теперь сообщалось постоянно, Ипек собрала чемодан, который собиралась увезти с собой в Германию. Он выбирала в шкафах вещи, платья, пытаясь, вместо того чтобы думать о том, где Ка, представить то, как они будут счастливы в Германии. В какой-то момент она, засовывая в чемодан чулки и нижнее белье, помимо того, что она заранее собрала, и размышляя о том, что, может быть, никогда не сможет привыкнуть к немецкому белью и что возьмет все это, хотя и предполагала, что "в Германии белье гораздо лучше", интуитивно выглянула из окна и увидела, что к отелю приближается военный грузовик, который несколько раз приезжал, чтобы забрать Ка.

Она спустилась вниз, ее отец также был в дверях. Хорошо выбритый и с птичьим носом сотрудник Управления в штатском, которого она видела впервые, сказал: "Тургут Йылдыз" — и вручил ее отцу запечатанный конверт.

Когда Тургут-бей с посеревшим лицом и дрожащими руками вскрыл конверт, из него появился ключ. Поняв, что письмо, которое он начал читать, предназначалось его дочери, он дочитал до конца и протянул Ипек.

Четыре года спустя Ипек отдала мне это письмо, потому что честно хотела, чтобы то, что я напишу о Ка, было правдой, и для того, чтобы оправдать себя.