Он помнил ярость этого человека, когда он спрыгнул с крыши. Уж она-то наверняка была настоящей? Может быть… может быть, Нед двигался быстрее, оказался ближе, узнал больше, чем ожидал Фелан?

Он сунул руки в карманы. И попытался посмотреть на это с точки зрения того человека. Численный перевес на стороне Кадела, у которого есть духи, Белтейн приближается, у него гораздо меньше сил, чем у них, ему необходимо знать, где состоится призыв, а тут появляется этот мальчишка, у которого есть связь с их миром…

Нед вздохнул. Он мог это понять.

Он просто не мог преодолеть свой гнев. Этот вариант истории заставлял его чувствовать себя таким наивным, таким глупым юнцом. Он заставил себя вспомнить Фелана в Антремоне, когда он учил их, как уйти оттуда и когда, чтобы сохранить жизнь. Кадел не убил бы их там, но Брис захотел бы это сделать. И он мог их убить в ту ночь.

Трудно было продолжать сердиться и не менее трудно перестать.

Он снова услышал голос матери:

— Ким, ты хоть представляешь себе, как это трудно для меня?

— Конечно.

— Сомневаюсь. Я не могу потерять Неда, как потеряла тебя.

Это привлекло его внимание.

Еще через несколько шагов его тетя осторожно сказала:

— Мег, я изменилась, но не погибла. Может быть, это была моя вина, но мне не хватало сил облегчить тебе задачу. А к тому времени, как они появились…

— Было уже слишком поздно. Старая история?

— Старая история, — согласилась тетя.

Некоторое время он слышал только звуки их шагов на тропинке. Потом его мать тихо произнесла:

— Они погибли? Твои друзья?

Нед напряг слух. Это было совершенно новым для него.

Тетя Ким ответила очень тихо:

— Один погиб. Замечательный человек. Он-то все и спас. Один остался там. Одна… открыла себя и нашла радость в конце. Мы с Дейвом вернулись домой.

— И были наказаны?

— Ох, Мег. Давай не будем туда возвращаться. Я сделала нечто важное. Иногда приходится платить за это. Как и тебе, когда ты отправляешься в зону военных действий.

— Это не одно и то же. Ничего похожего.

— Это очень похоже.

Он услышал звук, который мог быть смехом. Он вырвался у матери.

— Ты играешь в старшую сестру. Пытаешься дать мне возможность почувствовать себя лучше.

— У меня было мало возможностей для этого.

Снова тот же звук.

— Я сильно затруднила тебе задачу, когда ты вернулась, не так ли?

Тетя Ким ничего не сказала. Не могла, понял Нед: ей либо пришлось бы солгать, либо признать, что это правда, а она не хотела делать ни того, ни другого. Он снова почувствовал себя посторонним, подслушавшим чужой разговор. И прибавил шагу, опередил их. Достал свой сотовый и набрал номер дяди. Тот ответил после первого же звонка:

— Где вы?

— Возвращаемся назад. Все в порядке.

— Со всеми?

— Да, все хорошо. Пришлось напрячься.

Дядя ничего не сказал.

— Честно, — сказал Нед. — С нами все хорошо.

— Где Ким и твоя мама?

— Идут сзади. Они беседуют.

— Вот как.

— Будем через несколько минут.

— Я здесь, — сказал дядя.

Но его не было, всю жизнь Неда. Приятно было это слышать. Он сказал:

— У нас будет мало времени. Теперь придется сосредоточиться, чтобы вернуть ее обратно. — Его учитель математики все время говорил о необходимости сосредоточиться.

Дядя прочистил горло.

— Нед, я собирался сказать это перед тем, как мы легли спать. Тебе нужно понять, что, возможно, нам это не удастся. Мы сделаем все, что сможем, но не всегда…

— Ничего подобного, — перебил Нед Марринер. — Не-ет. Мы ее вернем, дядя Дейв. Я ее верну. — Он дал отбой.

Нед обнаружил, кто шагает быстрее, внезапно внутри его возникло ощущение необходимости спешить, гнев и страх. Ему надо было бежать, чтобы сжечь часть этих чувств.

Он услышал впереди какой-то звук.

То же сопение, ворчание, как и по пути туда. Он замер на месте, бесшумно дыша. Сейчас мать и тетя далеко отстали от него.

Он уже собирался зажечь фонарик, но тут увидел в лунном свете кабана.

Он был таким, каким Нед его запомнил. Огромный, светлого окраса, почти белый, хотя отчасти таким его делал лунный свет. Он стоял один, неподвижно, как камень, на тропинке, как стоял в прошлый раз на проселочной дороге внизу.

Животное тоже смотрело на него. Он уже знал, что это не простой кабан, «санглиер», как те, что подрывали корни в поле за виллой.