Капитан Вячеслав Владимирович Зимин всегда был облачен в полевую форму, тонко подчёркивая тем самым своё отличие от прочих офицеров, а кроме того, не желая унижать себя ношением куцего пиджачка, параллельных штанов и позорных казенных ботинок. Строго говоря, это являлось нарушением формы одежды, но кто же посмеет указывать начальнику особого отдела?..

Даже Клименко, и тот от греха подальше не связывался с особистом, а в очень узком кругу, будучи в подпитии, если разговор заезжал на эту территорию, морщась, говорил: «Не тронь дерьмо — оно вонять не станет…» Так и ходил капитан Зимин в шитом на заказ приталенном полевом кителе, портупее и неуставных тонких хромовых сапогах с узкими носами и подточенными каблуками, всегда блестящих, ровно чёрные зеркала: ведь не надо было капитану месить грязь на техзоне или в резервуарном парке, не надо было трамбовать шагами плац — ходил, поигрывая широкими плечами и теннисной талией, рослый и стройный, надменно-вежливый с мужчинами, иронически-вежливый с женщинами, кавалергард из особого отдела, не хватало только шпор да шпаги на боку.

Приоткрыв фрамугу окна, Зимин щелкнул зажигалкой, затянулся, постоял, глядя на улицу.

— Льет, — сообщил он и запер окно. После чего вернулся за стол, сел и снова улыбнулся. «Начинается», — угнетённо подумал Симаков. И не ошибся. Действительно, началось.

— Так, — произнёс капитан. — Э-э… простите, ваше имя-отчество… запамятовал…

Имя-отчество он отлично знал. И Симаков знал, что он знает. И понял: намёк на то, что Зимин вполне оценил дерзкую выходку и не собирается оставлять её без внимания. Это было неприятно.

«Чего я, в самом деле… — кисло решил про себя ротный. — Чего доказывать…» Пустяшный гонор тут, пожалуй, что, и правда, был ни к чему. При даже небольшом желании особисту не составляло труда испортить жизнь младшему офицеру на несколько лет вперёд, а то и на всю службу.

И Симаков убрал правую ногу с левой и, кашлянув в кулак, чуть подался вперёд, скрипнув стулом. Теперь это была поза просителя в кабинете у мецената.

И капитан улыбнулся в третий раз. Он был доволен. Укрощение строптивого оказалось кратким, точным и элегантным, как блестяще разыгранный шахматный дебют.

— Юрий Михайлович, — сказал Симаков, ещё раз откашлявшись. Зимин глубоко затянулся, сбил пепел с сигареты и покивал головою, длинными струями выпуская дым из ноздрей.

— Да-да… Юрий Михайлович, верно… да. Так вот, Юрий Михайлович, вы, очевидно, знаете, зачем я вас вызвал… Что там у вас в карауле, что за стрельба?

Нудно, запинаясь, Симаков пересказал караульную историю. Закончив, передал капитану листки, которые так и держал до сих пор в левой руке.

— Вот… это объяснительные. Часового, разводящего и начальника караула.

Зимин, держа руку с сигаретой на отлёте, пробежал глазами написанное.

— А ваш рапорт? — спросил он, поднимая взгляд, в котором уже не было напускного благодушия.

— Рапорт я пока не писал, я ведь дежурный по части, отвлекаться не имею права… Как только сменюсь, так сразу же и напишу.

Симаков, конечно, не собирался писать этот долбаный рапорт сразу после сдачи наряда — делать больше нечего… Но коли спрошено, так и припугнуть не грех, а на худой конец можно, и правда, сесть и написать, хрен с ним.

И Зимин не преминул организовать Симакову этот самый худой конец, чтоб в следующий раз был повежливее, да и просто так, для профилактики, чтоб служба мёдом не казалась.

— Угу-м… Вот и отлично. Напишите и покажите мне, чтоб в долгий ящик не откладывать. Я сразу же и завизирую… До восемнадцати ноль-ноль у вас сдача дежурства, так?.. Ну, я полагаю, часа вам хватит. Вот в девятнадцать ноль-ноль и занесите. Я буду здесь. И закончим с этим делом… Ну, а какие-то выводы у вас уже имеются?

— Так точно… Часовому — наряд вне очереди, разводящему — без увольнения… а начкар, он не мой, прапорщик с первого ТПБ, это командир должен решать.

Зимин хмыкнул.

— Вы либерал, старший лейтенант, — сказал он холодновато.

— Ну почему… — пробормотал Симаков. — Все согласно Устава… какая степень нарушения, такова и степень наказания.

— Ну, смотрите, — неожиданно миролюбиво согласился Зимин.

— Вам решить… Ладно! Будем считать, что с этим делом разобрались. Принесёте мне ваш рапорт, я свои выводы изложу отдельно.

— Разрешите идти, товарищ капитан? — встал Симаков. Зимин погасил окурок, аккуратно и тщательно, до последней искры.

— Присядьте, Юрий Михайлович. — Симаков присел, недоумевая.

— Что ещё за новости?

— У меня к вам ещё вопрос. Дело конфиденциальное, так что… понимаете, надеюсь, сами. Меня интересуют несколько бойцов вашей роты, трое, точнее говоря. Потрудитесь представить мне максимум информации о них… ваши личные наблюдения, все их документы: военные билеты… какие там ещё на них документы полагаются?

— Ну, военные билеты у них у каждого при себе, как положено… а в канцелярии — учётные, медицинские карточки… характеристики, может быть, не у всех, правда… военкоматы… знаете, кто там… Да и сами они их теряют, умышленно, конечно, потерял, мол, — и взятки гладки… и пиши новую…