– В чем дело, товарищи? Товарищи, проходите!..

– Ты меня в лицо знать должен! – сказал брыластый грубо и брюзгливо. Протянул жирный палец и начал тыкать Плетнева в грудь.

Из последних сил сдерживаясь, Плетнев склонил голову и стал смотреть на этот палец. Холеный такой палец с гладким стриженным ногтем. Прямо-таки начальственный палец. Таким пальцем хорошо показывать направление, по которому следует идти. “Вперед, товарищи!” И пальцем – туда, мол, туда!..

Он не понимал, что с ним делать. Если бы этот тип, вместо того чтобы тыкать, показал, как положено, партбилет и приглашение, все встало бы на свои места. Довольно больно тычет, собака! И, главное, совершенно ясно, что будет дальше. Плетнев молчит. У жирного, должно быть, складывается ложное впечатление, что Плетнев не против, чтобы его тыкали. Поэтому жирный его отечески наставляет. Когда окончит наставления, повернется и пойдет. А приглашение и партбилет так и не покажет. Что совершенно недопустимо.

– Ты понял? – продолжал жирный. – Руководство нужно знать в лицо!

И все пальцем, пальцем!..

Уже понимая, что не сможет справиться с волной закипающего бешенства, Плетнев поднял взгляд и посмотрел ему в глаза. Неужели не поймет?

– В лицо знать нужно!

И снова ткнул.

Тогда он схватил этот его чертов палец и резко загнул вверх.

Жирный сначала присел. Потом упал на колени. И при этом заорал на весь райком:

– А-а-а!

Честно говоря, Плетнев не ожидал такого эффекта. Он же не сломал ему палец. Просто загнул. Ну, неприятно, конечно… несколько болезненно… Но что уж так орать-то?

Жердь тоже завопила:

– Да вы что?!

Плетнев стоял молча. С корректной улыбкой на лице. Жирный с трудом встал и попятился, прижав свой драгоценный палец к груди и накрыв его левой ладонью.

– Хулиганство!

– Охрана! – вторила жердь.

– Предъявите партбилет и приглашение! – повторил он корректным, ну просто чрезвычайно корректным тоном.

– Мерзавец!

“Что ты уперся, болван?! – подумал Плетнев. Злость снова начинала душить его, кулаки сжались сами собой. – Ты должен предъявить документы, урод!”

Но тут появился Карпов – взволнованный, как штормовое море.

– В чем дело? Федор Николаевич! Что случилось?

– Ты еще кто такой? – злобно-удивленно спросил жирный, баюкая перст.

– Старший по пропускному режиму! – отрапортовал Карпов, вытягиваясь. – Полковник Карпов, товарищ второй секретарь обкома!

“Ну ничего себе! – содрогнулся Плетнев, и злость прошла – как не было. – Второй секретарь обкома! Это что же теперь будет?! Бог ты мой!.. Нет, ну а что он прет как на комод?!”

– Ста-а-а-рший! – злобно передразнил жирный. То бишь второй секретарь, будь он трижды неладен. – Что у тебя за бардак?! – кивнул в сторону Плетнева. – Это кто такой? Фамилия?

– Наш сотрудник. Старший лейтенант Плетнев.

– Сотрудник, мать твою! – рявкнул секретарь и вдруг снова к Плетневу: – Удостоверение!

Плетнев долю секунды бесстрастно смотрел в его распаленную физиономию. Хоть и секретарь, но все же лично ему он ничего не должен. Тем более – предъявлять удостоверение. Он не в райкоме служит. И не в обкоме.

Плетнев вопросительно посмотрел на Карпова.

Карпов кивнул.

Ну, если командир согласен, чтобы подчиненный махал удостоверением перед каждым хмырем, тут уж ничего не попишешь. Плетнев с несколько напускной ленцой – дескать, может, кто здесь и торопится, а у меня спешки никакой нет! – сунул руку в карман. Но вместо того чтобы ощутить под пальцами приятный, теплый, согревающий глянец корочек, почувствовал только пустоту – неприятную, мертвящую пустоту! Всегда же в рубашке, в нагрудном!.. Растерянно начал шарить по карманам пиджака… нету!

– Я… э-э-э… Дома забыл, товарищ полковник!

Ему совсем не приходилось наигрывать свое сокрушение. Утрата удостоверения! Это же катастрофа! Где? Неужели когда с этими болванами махался?!

– Нет, ну ты слышишь?! – наливаясь дурной черной кровью, заорал жирный. – Понабрали шпаны! Управдом ты, а не полковник! Дворниками тебе командовать, а не в органах служить! Коров тебе пасти! Полко-о-о-овник!

И плюнул Карпову под ноги – тьфу! Самой настоящей слюной. Даже, кажется, на брючины попало…

После чего худой клеврет взял негодующего жирнягу под локоток и повел куда-то в глубь холла.

Секунду или две Карпов молча смотрел на Плетнева. Вероятно, ему много хотелось сказать. Так много, что слова сдавились в глотке, как пассажиры трамвая в час пик, и некоторое время ни одно не могло выскочить наружу.

– Ты что! – выпалил он наконец, запинаясь от остервенения. – Ты что себе позволяешь?!

– Вы же сами инструктировали, товарищ полковник, – каменно ответил Плетнев.

– Да таким хоть на лбу инструкции пиши, толку не будет! Глаза-то разуй, лейтенант!