Этот голос я хорошо знаю. Это «владелец скотобойни». Тот самый главный начальник, который может командовать и консулами, и послами своего государства. Интересно, какую должность в государстве занимает он сам?

Я не могу туда войти. Ну как войдешь, ведь сразу начнется перестрелка. Нет, смерти я не боюсь, мне страшно, что меня посадят, если я отсюда выйду живым, и Надежда с Сашей останутся совсем одни.

Я сжимаю пистолет и стою за дверью.

– Слушай, Надя, – говорит первый тип, который ее допрашивает, – ты нас лучше не доводи. Скажи честно, где Касимов. Мы серьезные люди. Сама знаешь, что с тобой и девочкой будет. Зачем тебе выгораживать эту гниду Касимова? Он-то тебе для чего?

– Я не знаю, – плачет Надя.

– Какой-нибудь дом вы проверяли? Или за кем-нибудь следили в городе?

– Нет, – всхлипывает Надя, – только за одной парой. Но они не те, за кем мы сюда приехали.

– Откуда ты знаешь, за кем вы приехали? Как они выглядели?

– Я не знаю. Их двое. Они живут напротив кафе. Но это не Касимов, честное слово, не он. Я расспрашивала о них у бармена. Это просто семейная пара, которая решила здесь остаться. Женщина ждет ребенка, я даже не стала об этом говорить моему спутнику.

Эх, Надя, Надя. Как глупо все получилось.

– Она беременная?! – кричит главный заказчик. – Адрес, скажи адрес.

Надя уже понимает, что сделала ошибку, и молчит. Но тот тип настаивает.

– У тебя десять секунд, иначе я лично пристрелю твою дочь. Рахим, приведи ее девчонку.

Я жду, когда кто-нибудь выйдет. Тогда, может быть, у меня появится шанс. Но Надя мне его не дает.

– Это другие люди, – снова плачет она, – это совсем другие люди. Они живут напротив кафе, как раз там, где магазин «Фиат».

– Мы сами все проверим, – говорит «главный мясник», и я слышу, как он поднимается со стула. Я едва успеваю спрятаться в соседнем номере, как мимо меня пробегают двое. Один из них тот самый главный заказчик.

– Это Селичкина, – говорит он, – она была в таком положении, когда убегала из Москвы шесть месяцев назад. Мы искали ее по всем родильным домам Швейцарии. Позвони ребятам и узнай, почему они так возятся с этим инвалидом. Пусть приезжают к кафе.

Вот оно что. Почему он ничего не говорил про беременность Селичкиной? Я подхожу к окну. Саша сидит в парке и смотрит прямо перед собой. Со стороны отеля ее не должно быть видно. Если эти двое сейчас уедут, в номере с Надей останется только один человек. Тот самый Рахим, который ее допрашивал. Вот тогда уже у него не будет никаких шансов. У меня звонит сотовый телефон, тот самый, который я взял у налетчиков в нашем бывшем доме. Но я не трогаю его. Не стоит их волновать раньше времени. Пусть думают, что мои убийцы несколько увлеклись работой.

Выбежавшие из отеля подонки бегут к стоящим рядом машинам. Я замечаю, что мой главный заказчик садится в первый автомобиль. Они сразу отъезжают, и я снова подбираюсь к соседнему номеру. За дверью ничего не слышно. По моим расчетам, там должны остаться двое. Этот самый Рахим и Надя. Проходит минута, другая…

И вдруг доносится ее протяжный стон.

– Не надо.

– Как это не надо? – рассудительно говорит Рахим. – Ты все забыла. Давай вспоминай, тебе ведь еще нужно будет жить. Опять на коленях ко мне приползешь.

– Нет, – просит она.

– Ты ногами не дергайся. Я тебя хорошо изучил. Спасибо скажи, что не бросил вас голодных. Тебя и твоего выкормыша.

В этот момент я бью по двери ногой. Она не открывается, в этом отеле хорошие замки. Я дважды стреляю в замок и опять бью. И вваливаюсь в комнату. Кажется, они так и не поняли, что произошло. Испуганная Надя лежит на диване и смотрит на меня. Стоящий над ней мужчина тоже смотрит.

– Ты кто? – наконец спрашивает он. И это его последние слова. Я стреляю ему в голову. Намеренно, расчетливо, чтобы череп разлетелся на мелкие кусочки и его поганой кровью залило все вокруг. В том числе и саму Надю. Она даже не вздрогнула, когда он дернулся. И когда брызги крови в нее полетели, тоже не вздрогнула. Просто смотрела мне в глаза.

– Это он раньше с тобой жил? – спрашиваю я ее с неожиданной ненавистью.

Она молчит. Собственно, говорить и не нужно. Все и так ясно.

– Одевайся быстрее, – говорю я. А она смотрит на меня, словно не понимая.

– Там в парке Саша. Нужно ее выручать, – объясняю. Лишь после этого она кивает и вдруг начинает беззвучно плакать, хватая губами воздух, как рыба. На всякий случай я подхожу ближе и зажимаю ей рот, чтобы не закричала. Обняв меня, она все плачет и плачет.

– Быстрее! – кричу я. – Нам надо торопиться.

Я не знаю, что испытания этого, тринадцатого, дня еще не кончились. Все еще впереди. Недаром говорят: тринадцать – число нехорошее.

Забрав Сашу из парка, мы бежим ко второму автомобилю. Это темно-зеленый «Пежо» того самого Рахима, которому я только что снес полголовы и чей труп сейчас валяется в номере. Нужно быстрее отсюда уезжать, иначе количество убитых перерастет все мыслимые пределы. Необходимо срочно ехать к Селичкиной.