Шрифт:
Реба открыла багажник.
Марино с любопытством наблюдал за ее действиями. По правде сказать, без нее у него нет власти. Грозить и пугать он мог сколько угодно, но арестовывать права не имел. Это единственное, о чем он сожалел, уйдя из полиции.
Реба тем временем достала из багажника что-то похожее на мешок с грязным бельем и бросила его на заднее сиденье.
– У тебя там что, труп? – подал голос Марино, подходя к машине и выкидывая окурок в траву.
– А про урны тебе никогда не говорили?
Едва взглянув на него, она с силой захлопнула дверцу.
– А что у тебя в мешке?
– Одежда для химчистки. Все никак не сдам. Хотя вообще-то что тебе за дело? – отрезала Реба, легким жестом скрыв глаза темными очками. – Прекрати смешивать меня с грязью, особенно прилюдно. Ведешь себя как придурок, а потом обижаешься.
Подыскивая нужные слова, Марино обшаривал взглядом пальму, под которой только что стоял, потом перевел его на светлое здание, возвышавшееся на фоне ярко-голубого неба.
– Ты вела себя… неуважительно, – наконец сказал он.
Реба возмущенно взглянула на него, сдвинув очки к кончику носа.
– Я? Да что ты несешь? Совсем свихнулся? Насколько я помню, ты затащил меня в этот кабак, даже не спросив, хочу ли я туда пойти! Привозишь женщину в какой-то притон с полуголыми девками, а потом смеешь говорить об уважении? Издеваешься? Я что, должна была сидеть и смотреть, как ты пялишься на всех этих толстозадых вертлявых шлюх?
– Я не пялился.
– Ой!
– Да на кой мне черт? – буркнул Марино, вытаскивая пачку сигарет.
– Ты не много куришь?
– Ни на кого я не смотрел. Сидел себе и пил кофе, а ты вдруг понеслась трепать языком про дока. Ну, я. конечно, взъелся, что ты так неуважительно к ней относишься.
«Ревнует», – самодовольно подумал Марино. И все это она наговорила, потому что он смотрел на официантку в «Сирене». Ну может, и смотрел. Но только из принципа!
– Я работаю со Скарпеттой уже сто лет и не позволю, чтобы кто-нибудь говорил о ней в таком тоне, – продолжил он, закуривая.
В поле его зрения попала стоянка. Группа студентов, одетых в полевую форму, грузилась во внедорожники. Едут на полицейский полигон, там обычно проходят учения.
Марино вспомнил робота Эдди – скрежеща, словно краб, он полз на своих гусеницах по алюминиевому спуску трейлера. Вспомнил собаку Банки, натренированную обнаруживать бомбы. Пожарных на их огромных машинах и парней в защитной одежде – они скорее всего взорвут какую-нибудь из машин.
Но Марино этого не увидит. Его опять не приняли в расчет.
– Извини, – вздохнула Реба, – я не хотела ее обидеть. Я только сказала, что некоторые мужики, с которыми я работаю…
– Мне нужна твоя помощь. Надо кое-кого арестовать, – оборвал ее Марино, взглянув на часы.
Он не собирался еще раз слушать ее цветистый монолог, который она подарила ему в «Сирене», пусть даже речь идет о его проблемах.
А они у него были.
«Эффексор». Рано или поздно Реба узнала бы. Эта отрава покалечила ему жизнь!
– Через полчаса. Если ты, конечно, можешь отложить свой поход в прачечную.
– В химчистку, урод, – притворно резко уточнила Реба.
Он все еще ей нравился!
– Стиральная машина есть у меня дома. Я же не в фургоне живу.
– У меня есть одна идея. Не уверен, что сработает, но, может быть, нам повезет, – сказал Марино, набирая телефон Люси.
Люси ответила, что разговаривать сейчас не может.
– Это очень важно! – стал настаивать Марино, глядя на Ребу. Он вспомнил, как они ездили в Ки-Уэст – в те времена, когда он еще не принимал «Эффексор». – Всего пару минут!
Люси с кем-то разговаривала. В ответ на ее извинения, что она на минуту отвлечется, мужской голос ответил, что он не возражает. Потом Марино услышал ее шаги. Все еще глядя на Ребу, он вспомнил, как они накачались рому в отеле «Холидей-инн», а потом наблюдали закат и вместе сидели в горячей ванне. Тогда он еще не принимал «Эффексор»…
– Ты слушаешь? – послышался голос Люси.
– Ты можешь устроить мне трехстороннюю телефонную конференцию для двух сотовых и одного обычного телефона, в которой будут участвовать два абонента?