– Кроме тарантулов. Их держат как домашних животных независимо от климата, – заметил Бентон.

– Она была привезена из другого места. Где именно нашли ее тело? Прямо у Уолденского озера?

– В пятидесяти футах от дорожки, по которой в это время года почти никто не ходит. Ее нашла семья, катавшаяся на велосипедах вокруг озера. Их Лабрадор забежал в лес и начал лаять.

– Какая ужасная находка для мирных отдыхающих!

Скарпетта стала просматривать протокол вскрытия.

– Она пролежала там совсем недолго. Если верить тому, что здесь написано, ее тело привезли ночью. Это вполне логично. Вероятно, он опасался, что его увидят, поэтому бросил тело в лесу. Хотя ночью вряд ли там вообще кто-то ходит. Что касается антуража, – она показала на колпак и некое подобие пеленки, – это можно было сделать за считанные минуты, особенно если он подготовился – заранее раздел ее, прорезал дыры в трусах. Все это наводит меня на мысль, что он хорошо знал эту местность.

– Вероятно, так оно и есть.

– Ты есть будешь? Или ты намерен сидеть здесь весь день?

– А что ты приготовила? Все будет зависеть от этого.

– Ризотто сбираглиа. Иными словами – ризотто с курицей.

– Сбираглиа? – переспросил он, взяв ее за руку. – Это какая-нибудь экзотическая венецианская курица?

– Очевидно, производное от слова «сбир», что на итальянском жаргоне означает «полицейский». Блюдо, вполне подходящее к случаю.

– А какое отношение имеет полиция к курице с рисом?

– Согласно моим кулинарным источникам, когда Венеция была под австрийцами, их полицейским очень нравилось именно это блюдо. К нему подходит «Соаве» или более терпкое «Пиаве пино бьянко». Оба они есть в твоем винном погребе. Как говорят венецианцы, тот, кто пьет вино, хорошо спит, а кто хорошо спит, тот не имеет греховных мыслей и попадает в рай. Или что-то в этом роде.

– Боюсь, что на свете нет такого вина, которое заставит меня забыть о греховном, – заметил Бентон. – А в рай я не верю. Только в ад.

Над лабораторией огнестрельного оружия горела красная лампочка, а в вестибюле академии был слышен глухой звук выстрелов. Но Марино не задумываясь вошел в лабораторию, поскольку стрелял сам Винс.

Винс вытащил небольшой пистолет из отверстия горизонтального бака из нержавеющей стали, который с водой весил пять тонн. Поэтому лаборатория и находилась на первом этаже.

– Ты сегодня уже летал? – спросил Марино, взбираясь по алюминиевой лестнице на помост для стрельбы.

Винс был одет в черный летный костюм и высокие черные ботинки. Он был не только экспертом по огнестрельному оружию, но и пилотом вертолета. Как и у многих, кто работал на Люси, внешность его никак не соответствовала роду его деятельности. Винс, которому уже стукнуло шестьдесят пять, летал на «Черном ястребе» во Вьетнаме, а потом испытывал военные истребители. У него были короткие ноги, бочкообразная грудь и длинный хвост седых волос, которые он не стриг уже десять лет.

– Ты что-то сказал? – спросил Винс, снимая наушники и защитные очки.

– Удивительно, что ты еще что-то слышишь.

– Теперь уже не так хорошо. Домой прихожу совсем оглохший. Так по крайней мере утверждает моя жена.

Марино узнал пистолет, из которого стрелял Винс. «Черная вдова» с палисандровой ручкой, которая была найдена под кроватью у Дагги Симистер.

– Малышка 22-го калибра, – сказал Винс. – Я подумал, что не помешает включить ее в нашу базу данных.

– Сдается мне, что из него ни разу не стреляли.

– Это меня не удивляет. Ты не представляешь, сколько людей на всякий случай покупают пистолеты, а потом напрочь забывают о них, не могут вспомнить, куда они их положили, и не замечают их пропажи.

– Вот и у нас кое-что пропало, – заметил Марино.

Винс открыл коробку с патронами и стал заряжать пистолет.

– Хочешь попробовать? – спросил он. – Не самое удачное орудие самозащиты для старушки. Наверное, ей кто-то его дал. Я бы порекомендовал что-нибудь попроще, например «леди смит» 38-го калибра или питбуля. Насколько я понял, он валялся под кроватью вне зоны досягаемости.

– Кто тебе это сказал? – спросил Марино, в который раз за последнее время ощущая тревогу.