«Если б только Джойра была жива!… Тогда весь этот кошмар было бы легче перенести. Если б только!» Но ее разрушенная комната осталась погребенной под горами обломков, и оттуда не доносилось криков о помощи. Возможно, она спаслась, убежала. Возможно, осталась там навсегда.

Раздался крик из развалин рухнувшей башни в северной части общежития. Рядом Карн заметил кружащийся временной вихрь. Осторожно обойдя его, он направился вперед.

«Возможно, она еще жива».

В полночь судно медленно отчалило от берега, держа курс в черное бурлящее море. Мелкие раскаленные предметы ударялись о борт. Пламя уничтожило мачты и паруса. В корпусе корабля зияла огромная пробоина. Судно набирало воду, из-за чего ватерлиния опустилась на три фута ниже поверхности моря. Карн и несколько спасшихся толарийцев поспешили встать к насосам в трюме.

Остальные сгрудились на обожженной палубе и с ужасом наблюдали, как удалялся охваченный пожаром остров. Яркие фантастические вспышки света плясали в клубах дыма, поднимающихся к облакам. Волны бились о скалистый берег. В завывании ветра, доносящемся будто из самой преисподней, слышался печальный хор погибших душ. Потускневшая Мерцающая Луна низко висела над водой и, казалось, с молчаливым осуждением наблюдала за происходящим.

«Тридцать три оставшихся в живых», – мрачно размышлял Карн, ожесточенно откачивая воду из трюма. Позади исчез горящий остров, и только зловещая холодная тьма ждала их впереди. Небо и море сливались на горизонте в бескрайнюю угрожающую бездну. «Тридцать три спасшихся. Но Джойры среди них нет. Разве вторжение фирексийцев могло быть хуже этого?»

– Это была страшная сделка, – сказал себе Карн, – ужасная и непростительная.

Карн увидел Толарию, стоя на носу очень необычного, большого, золотого и хорошо оснащенного судна. Остров казался темной полоской суши, поднимающейся над морем. Небо и вода дышали жизнью, сверкая в дневном свете, но кусок земли на горизонте был столь же мертвым и унылым, как высохшее пятно крови. Карн вздрогнул, вспомнив ту ужасную ночь среди бушующих пожаров, упавших стен и разломов времени.

Царапины, оставленные тогда на его теле, были тщательно отполированы. За те десять лет, что прошли с момента разрушения Толарии, в его организм вносились и другие усовершенствования. Мастер Малзра полностью заменил пальцевой механизм, разработанный в свое время Джойрой, перепроектировал замок и устройство сцепления, которое держало череп Карна на месте таким образом, чтобы враги не могли в него проникнуть так легко, как в свое время убийца в комнате Джойры. Малзра также попытался частично перестроить соединения по всему телу серебряного человека для увеличения скорости его передвижения. Внешне Карн казался совсем новым существом.

Но в душе он чувствовал себя очень старым. Виной тому были его чувства, хранящие в черепной коробке, в темной мощной матрице, грустные воспоминания о его первых друзьях. Он думал о Тефери, молодом и блестящем маге, но чаще вспоминал о Джойре, лучшем и самом выдающемся изобретателе Малзры, единственном верном друге Карна. Каждый божий день после той страшной ночи он мучил себя воспоминаниями о своей подруге и скорбел о ней.

– О чем задумался? – неожиданно раздался добродушный голос за плечом серебряного человека.

Это был Баррин. Он щурился, глядя на яркое море и небо, пряди его седых волос отливали серебром, в глазах отражалась темная полоса суши отдаленной Толарии.

– Ты стоишь здесь все утро.

Карн грустно посмотрел на приближающийся остров:

– Я вспоминал потерянных друзей. Голос Баррина смягчился:

– Это трудное возвращение для всех нас. Мы слишком долго ждали.

– Это место наполнено призраками, – заметил Карн. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Баррина, но не решался обернуться.

– Ты никогда не перестанешь меня удивлять, Карн, – с укором произнес мастер магии. – Машина, которая повсюду видит призраков.

– Но разве вы не вспоминаете потерянных учеников, потерянных друзей?

Баррин тяжело вздохнул:

– О да, Я помню их, и мне будет больно и грустно возвратиться туда, где они погибли. Я нес эту печаль целых десять лет. Но нельзя жить прошлым. Новые цветы взошли на старых лугах. Новые лица сменили лица призраков.

– Я все еще скорблю по моим друзьям, – ответил Карн. – Это незаживающая рана. Для меня с того дня ничего не изменилось.