Мусульманки уставились на нас с Бенни; мы, в свою очередь, пытались не встречаться с ними глазами, что, принимая во внимание тряпки, болтавшиеся на голове, куда труднее, чем вы думаете. В конце концов одна восточная дама что-то сказала другой и, покинув очередь, подошла поближе к нам. Она постояла рядом с нами, ожидая приветствия, но не дождалась – и глянула на свою товарку. Бенни понял, что так дальше продолжаться не может, поскольку на нас глазели все посетители без исключения, и, шагнув к мусульманке, очень тихо велел ей проваливать куда подальше. Она не успела отреагировать, ибо в эту секунду дверь отворилась, и вышедшая оттуда толстуха лет сорока с хвостиком сказала:

– Дориин! Ты не могла бы...

Тут Винс втолкнул ее за стойку и рванул за ней.

Мигом смекнув, что делать, я схватил мусульманку и ее подружку. Винс рявкнул, приказывая остальным лечь на пол, а я громким голосом заявил, обращаясь к обеим дамам:

– Стойте и присматривайте за толпой!

После чего метнулся к Бенни за стойку. Винс сообразил, в чем дело, и подыграл мне.

– Вы двое, стойте здесь! – сказал он. – Не спускайте с них глаз. Если кто шевельнется – стреляйте!

Мусульманки посмотрели на Винса, переглянулись и решительно встали на страже. Мы с Бенни собрали улов в рекордно короткий срок. Никто за стойкой не вякал, в особенности трое азиатов, которые, возможно, подумали, что им снится кошмар.

Когда, закончив дело и прибарахлившись, мы сделали ноги, я походя пнул под ребра старого пердуна и велел ему впредь быть поуважительнее. Он небось подумал: "Чертовы черномазые! Приезжают сюда, грабят нашу почту..." И так далее.

– Шагайте, шагайте! – прикрикнул Винс на мусульманок.

Те послушно засеменили к выходу.

Оказавшись на улице, мы с Бенни запрыгнули в тачку, а Винс приказал нашим помощницам бежать что есть духу подальше. Когда Винс сел в машину, мы сорвались с места и как раз успели за обедом в баре посмотреть весь спектакль по телику в выпуске дневных новостей.

Милых дам, которые помогли нам, забрали через десять минут и допрашивали целые сутки, после чего весьма неохотно отпустили (хотел бы я посмотреть на процедуру опознания!). Одним из следователей по делу оказался не кто иной, как наш с вами старый знакомый сержант по имени "Этта я тебе обещаю!" Иванс. Ирония судьбы, что тут скажешь!

Мы использовали эту идею еще пару раз в течение года – сначала в Саутхолле, потом в Брэдфорде, – и нам бы остановиться, пока не поздно, но Винс уговорил нас тряхнуть стариной в последний разочек. И вот, где-то через месяц, мы зашли на главпочтамт в Тутинге, районе Южного Лондона, вооруженные пистолетами, автоматами и излишней самоуверенностью.

Тутинг, как и Брэдфорд, и Саутхолл, – очень азиатские кварталы. Если подумать хорошенько, наш выбор был не больно умным. Ведь если кто и мог заметить недочеты в наших костюмах, то именно коренные азиаты. Но нам это в голову не пришло – а именно так и случилось.

Только мы зашли в зал, как на нас набросились несколько моджахедов. Не знаю, из-за чего – то ли одеты мы были неправильно, то ли головы держали не так, а может, потому, что мы, белые мужики, оделись как их мамочки, поди пойми! Знаю только, что они вышли из очереди и зашагали к нам, размахивая руками и кулаками и выкрикивая какие-то угрозы. Мы с Винсом и Бенни немного попятились, но тут из очереди начали выходить все новые и новые мусульмане, кроя нас на все корки. Мы переглянулись и решили сматывать от греха подальше. Их уже было больше десятка, какой-то тип грубо схватил Винса за руку. Чаша терпения Винса переполнилась. Он выдернул руку, молниеносным движением (с таким же молниеносным возгласом: "Пошел на хрен!") вытащил свою пукалку и отшвырнул нахала на десять футов.

Мы с Бенни не нуждались в повторном приглашении. Достав пистолеты, мы как безумные стали палить в потолок. Все посетители, включая членов клуба фанов Кэта Стивенса [10] , бухнулись на животы и закрыли руками головы.

– Назад! – взревел Винс, выдав пару очередей по полу, в паре дюймов от лежащих кружком голов зачинщиков. – Быстро все назад!

Ограбление сорвалось. Завыла сирена, люди на улице побежали в укрытия, однако типы в зале, которые начали всю эту заваруху, выказали поразительно мало почтения к нашим угрозам и собственной безопасности. Не знаю, были ли они такими уж храбрыми, но что злыми – совершенно точно. Очевидно, в наших нарядах они увидели суровое оскорбление своей религии (полагаю, небезосновательно), и чтобы удержать их на месте, нам приходилось постоянно поливать пол огнем.

Как только началась суматоха, Винс тут же послал Сиду сообщение на пейджер, чтобы он нас забрал, однако прошло три минуты, а машина не появлялась. Винс пытался снова и снова. Мы все сгрудились у входа, беспорядочно паля из пушек куда попало.

– Куда, к чертям, он подевался? – крикнул Винс, заглушая своим ревом грохот пальбы.

Я выглянул через дверь и осмотрел улицу. Движение транспорта было по-прежнему оживленным, однако тротуары опустели. Из-за припаркованных машин, из-за дверей магазинов выглядывали лица: толпа напряженно жаждала увидеть что-нибудь сногсшибательное, чтобы потом получить четырехмесячный отпуск в результате пережитого стресса. Я стрельнул пару раз в воздух – и полдюжины психологических центров Южного Лондона получили работу на полгода вперед. О Сиде между тем по-прежнему не было ни слуху ни духу.

Женщины в зале, пытавшиеся оказать помощь раненому, случайно задетому очередью из автомата, начали стенать гораздо громче, и я понял, что он скорее всего загнулся. Какой-то азиат что-то громко крикнул нам по-арабски, поднимаясь с пола.

– Ложись, козел! – крикнул ему Бенни. Но тот будто не слышал.

– Лежать, я сказал! – повторил Бенни. Араб встал на колени.

– А ну, мордой вниз! – взревел Винс, сопровождая свой приказ горячей белой вспышкой и всадив непокорному пулю в плечо.