Шрифт:
— Потом, — сказал он. — Я хочу знать, что происходит здесь.
— Сперва завтрак, — улыбнулась Андерсон, — потом остальное.
Бобби ела так жадно, будто уже очень давно не видела ни крошки. Она не проявляла ни малейших признаков депрессии. Доев, она обтерла салфеткой губы:
— Отлично, Гард.
— В Португалии лучшей похвалой повару считается отрыжка у клиента.
— А что они там, в Португалии, делают после сытного завтрака? Ложатся отдохнуть?
Она откинулась на спинку стула. Полотенце сползло с ее волос, и Гард едва подавил в себе бешеное желание схватить ее и утащить в постель. Слегка улыбнувшись, он сказал:
— Очень рад, что ты довольна.
Он бросил ей пачку «Кэмела». Она достала сигарету и вернула ему пачку со словами, что вряд ли осилит ее.
Когда она докуривала свою сигарету, он успел выкурить четыре.
— Ты осмотрелся, — начала Андерсон. — Я знаю, ты ходил и смотрел. Теперь ты понимаешь, как я чувствовала себя, когда нашла в лесу эту штуку.
— Какую штуку?
— Если я скажу тебе это сразу, ты решишь, что я сошла с ума. Позже я покажу тебе ее, а сейчас нам лучше просто поговорить. Расскажи, что ты увидел. Какие нашел перемены?
Гарднер обдумывал, с чего же начать расспросы. Бобби, безусловно, знала, что он успел увидеть многое в ее доме. Неожиданно для себя он сказал:
— Странно, что ты нашла время для новой книги. Большой книги. Я прочел немного, пока ты спала. Это лучшее, что ты когда-либо написала… хотя ты всегда писала неплохо.
Андерсон кивнула, польщенная:
— Спасибо. Я тоже так думаю.
— Сколько же ты писала ее?
— Не помню точно. Возможно, дня три. Во всяком случае, не больше недели. Большую часть — во сне.
Гард улыбнулся.
— Ты ведь знаешь, что я не шучу, — сказала Андерсон.
Гарднер перестал улыбаться.
— Бобби, это невозможно.
— Если ты действительно так считаешь, ты недооцениваешь мою пишущую машинку. Разве ты не видел рулоны бумаги, ящики с батарейками, а?
— Бобби…
— Просто я сделала одно приспособление, для которого скупила все батарейки в округе. Слава богу, во время раскопок у меня было достаточно времени, чтобы придумывать всякую всячину. Кстати, колонка работает по тому же принципу. Да и все остальное тоже.
— Во время каких раскопок? Той штуки в лесу, которую ты хочешь показать мне?
— Да. Но это потом. Да, так вот, я купила множество батареек и сделала одно приспособление, которое… Ну, проще показать тебе его. Иди в комнату, сядь и смотри.
— Хорошо, — обескураженный Гарднер встал. — А ты?
— Я останусь здесь, — улыбнулась Бобби.
Гард шел и думал, что все услышанное не подчиняется никаким законам логики. Пишущие машинки не могут сами писать книги. Бобби может говорить все что угодно, она может даже верить сама в то, что говорит, но так не бывает.
— Ты готов, Гард? — послышался голос Бобби.
Одновременно с ее словами рулон с бумагой для компьютера начал опускаться. Гард увидел, что к машинке присоединены четыре проводка: красный, синий, желтый и зеленый.
— Заряди, пожалуйста, лист, — крикнула Андерсон. — Ну, не дура ли я? Забыть о такой мелочи! Они не стали помогать мне в этом, и я чуть не сошла с ума, пока не нашла решение. Мне подсказал эту мысль рулончик туалетной бумаги… Гард, да заряжай же!
Нет. Я должен бежать отсюда, и чем скорее, тем лучше. И потом должен напиться до чертиков, чтобы забыть все это. Меня даже не интересует, кто эти «они».
Но вместо того чтобы бежать, он зарядил лист в машинку, а сердце его билось все быстрее и быстрее.
— Порядок, — крикнул он. — Мне нужно сделать еще что-нибудь?
Правда, он не видел никакого выключателя, да и не очень-то ему хотелось бы что-нибудь здесь включать.
— Не нужно! — крикнула в ответ она, и Гарднер услышал щелчок. Из машинки полились струи зеленого света. Свет растекался между клавишами. Внезапно клавиши начали сами собой опускаться и подыматься, как клавиатура в механическом пианино. Каретка стронулась с места, и на листе возникли буквы:
Мой папа лежит глубоко под землей.
Динь. Звяк.
Каретка вернулась в исходное положение.
Нет-нет, я ничего не видел. Невозможно поверить в то, что я вижу нечто подобное.
Эти алмазы были когда-то его глазами.
Свет, как туман, обволакивал клавиатуру.
Динь! Звяк!
Мое пиво — лучшее в стране пиво.
Машинка как будто набирала скорость. Теперь она трещала без умолку. Все это, безусловно, какой-то ловкий трюк, выдуманный Бобби во время одного из приступов безумия — созидательного безумия.