Бретт кивнул.

— Ну хорошо, — он смерил мальчика взглядом. — А ты чертовски вырос. Небось, не захочешь и поцеловать старика отца.

— Захочу, па, — и Бретт обнял отца и чмокнул в небритую щеку, почуяв запах пота и вчерашней выпивки. Его самого удивила вдруг вспыхнувшая в нем любовь к отцу, чувство, возникавшее в последние два-три года все реже и реже. Эта любовь ни в коей мере ни основывалась на повседневном поведении Джо Кэмбера; это было глубинное, биологическое чувство, от которого невозможно избавиться, проходящее через всю жизнь.

Отец обнял его в ответ и потом повернулся к Черити. Он пальцем поднял ее подбородок и посмотрел ей в глаза. За приземистым кирпичным здание уже слышалось гудение автобуса.

— Желаю повеселиться, — сказал он. Ее глаза наполнились слезами, и она смахнула их быстро, почти сердито.

— Ладно, — сказала она.

Внезапно на его лицо вновь вернулось непроницаемое выражение. Словно опустилось рыцарское забрало. Это опять был обычный Джо Кэмбер.

— Ну-ка, парень, хватай чемоданы! — скомандовал он. — Похоже, они скоро отправятся.

Он не отходил от них, пока весь багаж не был отмечен и уложен в недра автобуса. Потом опять повернулся к Бретту.

— Пошли отойдем, — сказал он.

Черити смотрела, как они уходят. Она села на лавочку, достала платок и стала вытирать лицо. У него вполне могло хватить ума пожелать ей повеселиться, а потом отвести мальчика в сторону и увезти его обратно. Джо в это время говорил:

— Послушай-ка пару советов, парень. Ты можешь, конечно, их и не слушать, но я не был бы твоим отцом, если бы не сказал тебе этого. Первый совет: этот тип, к которому вы едете, Джим, он просто мешок с дерьмом. Я отпустил тебя в эту поездку потому, что тебе уже десять, а в десять лет пора понимать разницу между дерьмом и чайной розой. Поглядишь на него и поймешь. Он ничего не делает, только сидит у себя в офисе и двигает бумаги с места на место. От таких людей все беды в этом мире, потому что они всегда говорят одно, а делают другое, — на щеках Джо выступила краска. — Он просто кусок дерьма. Вот увидишь.

— Хорошо, — сказал Бретт тихо. Джо Кэмбер немного улыбнулся.

— И еще совет: хорошенько следи за своими карманами.

— У меня все равно нет де…

Кэмбер сунул ему смятую пятидолларовую бумажку.

— Держи. Только не трать все сразу. Дурак и его деньги недолго остаются вместе.

— Ладно. Спасибо!

— Бывай, — сказал Кэмбер. Больше целоваться он не стал.

— Счастливо, папа, — Бретт стоял на обочине и смотрел, как отец влезает в кабину и уезжает. Он видел его живым в последний раз.

В четверть девятого утра Гэри Педье вышел из дома в кальсонах и помочился в заросли жимолости. Где-то в глубине души он надеялся, что в один прекрасный день его моча станет настолько ядовитой, что убьет эту жимолость к чертовой матери. Но этот день еще не настал.

— Охх, моя башка! — простонал он, держась за голову свободной рукой. В глазах плясали красные круги. Сердце гудело, как старый насос, забирающий больше воздуха, чем воды. Желудок отчаянно ныл.

Он повернулся, чтобы вернуться в дом, и в этот момент услышал рычание. Низкий, угрожающий звук исходил откуда-то сзади, где двор переходил в сеновал.

Он быстро обернулся на этот звук, забыв про свою головную боль и про боли в сердце. Он уже давно вернулся с войны, но память мгновенно напомнила ему: «Немцы! Немцы! Ложись!»

Но это были не немцы. Трава расступилась, и появился Куджо.

— Эй, ты чего это ры…, — начал Гэри и осекся. Он видел бешеную собаку двадцать лет назад и до сих пор этого не забыл. Это было на станции «Амоко» к востоку от Мэчиас. Ему тогда исполнилось пятьдесят пять, и он еще разъезжал на мотоцикле. У станции лениво трусил по дороге желтый с пятнами пес. Бока его тяжело вздымались. Слюна бежала изо рта непрерывной струйкой. Глаза дико выкатились. Задние ноги покрылись коркой дерьма. Он скорее плелся, чем шел, словно в него влили целый галлон дешевого виски.

— Жара, вот это что, — сказал заправщик. Он отшвырнул шланг, который держал в руках, и скрылся в маленькой пристройке прилегающей к гаражу. Он вышел оттуда с револьвером 30-го калибра, прицелился и открыл огонь. Первая пуля попала слишком низко, перешибив собаке ногу. Тот пес так больше и не двигался, вспомнил Гэри, глядя на Куджо. Только озирался вокруг своими невидящими глазами, словно не понимая, что с ним происходит. Второй выстрел заправщика почти разорвал пса пополам. Кишки красно-черными пятнами брызнули на одну из бензоколонок. В следующую минуту к станции подъехал «додж» с тремя вооруженными людьми. Они высыпали наружу и выпустили еще восемь или девять пуль в мертвую собаку. Через час, когда заправщик закончил ставить фару на мотоцикл Гэри, появился «студебеккер» с экспертом графства. В машине не было дверцы для пассажира. Эксперт, женщина лет тридцати, натянула длинные резиновые перчатки и отрезала то, что осталось от головы собаки, чтобы отослать в Государственную службу здравоохранения.

Куджо выглядел гораздо проворнее того пса, не все прочие симптомы были налицо. «И так близко, — промелькнуло у него в голове. — Черт, успеть бы за ружьем!»

Он начал пятиться.

— Эй, Куджо.., хороший пес, хороший… Куджо стоял на краю газона, опустив голову, глядя на него в упор своими красными глазами и рыча.

— Хороший…

Для Куджо эти слова не значили ничего. Это были бессмысленные звуки, вроде ветра. Значение имел только запах, исходящий от человека. Он был горячий и острый. Запах страха. Он внезапно понял, что заболел по вине этого человека. Он пошел вперед, рыча все громче.