Она подняла глаза на адвоката:

— Наверное, рассказывая эту историю, я кое-что приукрасила. В частности, свое умение стрелять без промаха.

Лорд Лавлейс никак не отреагировал на ее объяснение. Но при следующем вопросе взгляд его стал жестким и колючим.

— Кто именно ограбил вас, мисс Линдсей?

— Разбойник не назвал своего имени.

— Разве вы потом не сказали экономке, что узнали в грабителе Черного Джека Лоу?

Мысленно Сабрина пожелала миссис Варней провалиться в преисподнюю.

— Возможно, я действительно так сказала. Потому что была ужасно напугана. Кроме того, накануне отъезда мы долго говорили с миссис Варней об опасностях предстоящего путешествия. Естественно, зашел разговор и о Черном Джеке Лоу. Поскольку ни с одним бандитом мне встречаться не приходилось, я знала лишь это имя. И когда на нас напал разбойник в маске, оно и пришло мне на ум. Если бы в тот момент я вспомнила имя лорда Лавлейса, то, возможно, назвала бы экономке именно его…

В зале раздался громкий смех. Улыбнулся и Рэн. У Сабрины сразу отлегло от сердца.

А лорд Рэндольф уже задавал следующий вопрос:

— Не могли бы вы, мисс Линдсей, объяснить, каким образом виконт Дарлингтон оказался соучастником похищения вашего сводного брата с целью получения выкупа?

— У меня не было и мысли о выкупе! Я только хотела увезти Кита в безопасное место. И уверена, что смогу заботиться о нем лучше, нежели кто-нибудь другой.

— И вы выкрали его?

— Кит поехал со мной добровольно. Он отлично знал, что я никогда не причиню ему вреда.

— Где сейчас ваш сводный брат?

— Там, где ему ничто не угрожает.

— Вы можете это доказать?

— Мне кажется, что местонахождение ребенка, которого король оставил без средств к существованию, не должно интересовать никого, кроме его родной сестры. А она самоотверженно заботится о нем.

Среди сидевших в зале началось некоторое волнение. По отдельным доносящимся до Сабрины репликам она поняла, что многие пэры готовы с ней согласиться, хотя у большинства из них определенно были незаконные дети, оставленные на произвол судьбы.

Рэн обернулся к своему оппоненту со стороны обвинения:

— Прошу вас, господин прокурор.

Прокурор поднялся со своего места. Его лицо было непроницаемым, а глаза холодно смотрели из-под огромного парика. Для Рэндольфа это был самый серьезный противник.

— Ответьте мне на один вопрос, мисс Линдсей, — ровным и бесцветным голосом сказал он. — Вы верите в то, что виконт Дарлингтон и Черный Джек Лоу — одно и то же лицо?

Сабрина невольно рассмеялась:

— Я? Конечно, не верю!

Бесстрастность и надменность на лице прокурора сменило презрительное выражение.

— Вы разочаровываете меня, мисс Линдсей! Я думал, что столь умная и проницательная женщина, как вы, должна была бы заметить совершенно очевидную и изобличающую связь между ними.

— А именно?

— Взять хотя бы созвучие имен. Дарлингтону при рождении было дано имя Джон. Потом оно трансформировалось в имя Джек. Его фамилия Лоутон.

Подумайте: Джек Лоутон.. Джек Лоу… Разве прозвище бандита не говорит само за себя?

— Все зависит от интерпретации, — возразила Сабрина. Она с удивлением задумалась над странной схожестью этих имен, чего раньше никогда не замечала. Джек для нее всегда был виконтом Дарлингтоном. А когда она полюбила его, то стала мысленно называть «мой дорогой Джек». И не находила в этом имени ничего таинственного и опасного.

— Джеков много, — продолжала она. — Надо быть чудаком, чтобы усмотреть в имени хитрость или злой умысел.

В зале снова засмеялись.

— Не думаете ли вы, мисс Линдсей, что сейчас не время развлекать суд? — уже с раздражением спросил прокурор.

Сабрина с улыбкой посмотрела на него:

— Я не собиралась никого развлекать, сэр! Просто отвечаю на ваш вопрос в том же духе, в каком он был задан. Если я сказала что-то не так, то прошу меня извинить.

Сабрина отлично понимала, что прокурора разозлила та независимость, с какой она отвечала на его вопросы. Ведь перед судом аристократов была простолюдинка, которой не полагалось вести себя слишком вольно в подобном случае.

Прокурор смотрел на нес чуть дольше, чем требовалось. Видимо, он обдумывал следующий вопрос. Но вдруг сжал тонкие губы и сказал: