– Идиотка, – пробормотала она, идя по дорожке через небольшую рощу. Здесь было темнее, и она шла одна. Все остальные студенты исчезли в зданиях на кампусе. Ну и что? Она быстро зашагала по дорожке.

Щелк, щелк, щелк.

Этот шум раздался где-то сзади.

Сердце у нее сжалось. Ничего страшного. Это все твое воображение.

Она бросила взгляд через плечо на темные кусты, растущие по бокам от зданий. Никого.

Прекрати, – сказала она себе. – Нечего тут дергаться.

Но затем она снова услышала этот же шум, и ее сердце гулко заколотилось. Она побежала.

– Эй! Осторожней! Справа, – раздался хриплый вопль.

Она бросилась влево – к парковке.

Мимо нее пронесся велосипедист, в голубом свете охранного освещения мелькнули серебряные спицы блестящий шлем. Щелк, щелк, щелк, велосипедист переключил передачу и растворился в темноте.

Так вот что это! Звук, который она слышала сотни раз.

Ты так скоро совсем сойдешь с ума, Бенчет, подумала она, чувствуя облегчение при виде своего пикапа, единственного автомобиля на парковке, там, где она его оставила. Она подбежала к нему по испещренному выбоинками асфальту, отперла дверцу и скользнула за руль. Возьми себя в руки! Она запустила двигатель и дала полный газ, отчего упал пакет с продуктами, которые она купила.

– Отлично.

Через несколько минут она была на автостраде и выезжала из города. Она включила радио и услышала голос дающей советы Триш Лабелль. Триш раньше была с «Дабл-Ю-Эн-Эй-Би», а затем присоединилась к коллективу «Дабл-Ю-Эс-Эл-Джей». Ее программа выходила ранним вечером и сейчас уже почти закончилась, подумала Оливия, затем был легкий джаз Гейтора Брауна, который переходил в популярную ночную программу советов. Формат Триш был другим. Она заранее записывала вопросы от слушателей, затем чередовала вопросы и ответы с музыкой, которая подходила по настроению.

Несколько минут Оливия слушала, но, смотря через ветровое стекло, она думала о словах Бернадетт, что Реджи Бенчет хочет ее видеть.

Все эти долгие годы он не общался с ней. Почему же теперь он вдруг захотел с ней встретиться? Почему? Она молча вела машину по знакомой дороге, свернула с автострады. Начался дождь, и его капли засверкали в ярком свете фар. Она едва помнила отца и не хотела сейчас начинать с ним общаться. Погруженная в мысли, она ехала по извилистой проселочной дороге и остановилась лишь затем, чтобы взять почту. Что она скажет, если Реджи Бенчет позвонит ей? А что вообще можно сказать? Фары ее пикапа отражались от голых стволов дубов и гигантского кипариса, окружающих дом ее бабушки, и когда машина проехала по маленькому мостику, она увидела маленькую постройку, которую она называла домом все то время, когда взрослела. Дом, лишенный отца и очень часто матери.

Но у нее была бабушка. И, господи, как же сильно она скучала по этой крохотной женщине.

Оливия припарковалась и сложила рассыпавшуюся бакалею в бумажный пакет вместе с почтой. Подходя к дому, она услышала, как заливается лаем Хайри С. Сегодня вечером ей дела не было до того, что он ведет себя как идиот. Она отперла дверь и вошла.

Она никак не могла забыть события последних дней. Мысли вихрем проносились у нее в голове. Она вспоминала сгоревший дом, где была убита женщина, священника с длинным мечом, отца Джеймса, поднимающегося по лестнице, синяки на лице матери. И затем был еще поцелуй с Риком Бенцем в этом самом доме, долгий страстный поцелуй, который затронул ее сердце и заставил сжаться члены.

Господи, она была безнадежным романтиком. Он ведь, черт возьми, полицейский, расследующий убийства, и смотрит на нее как на чудачку.

Она оставила почту в столовой, затем должным образом поздоровалась с Хайри С, погладив его и почесав ему за ушами, пока он кругами вертелся у ее ног.

– Хочешь на улицу? – спросила она, вешая куртку. Пес тявкнул. Она открыла застекленную створчатую дверь. Лая как сумасшедший, он выбежал на улицу и скрылся в тени, очевидно, почуяв белку, опоссума или бог знает какого еще болотного зверька. – Осторожнее с крокодилами, хорошо? – крикнула она ему вслед. Затем подмигнула Чиа. – Настоящий идиот, не правда ли?

Птица громко чирикнула, перепрыгнула с одной жердочки на другую и задвигала глазами, под которыми была яркая золотисто-красная полоска.

– Мы, женщины, гораздо умнее, – сказала Оливия, пока Чиа ворковала, ерошила перья и показывала свой черный язык. – Гораздо.

Да, верно. Тогда почему же в твоей жизни такая сумятица из-за мужчин?

Не желая внимать ворчливому внутреннему голосу, Оливия принялась прослушивать сообщения на автоответчике. Первое было от подрядчика, которому она звонила насчет охранной сигнализации. Тот обещал установить ее в понедельник после Дня благодарения. Второе сообщение было от Сары.

– Оливия. Не перезвонишь ли ты мне, когда у тебя найдется свободная минутка? Я, гм, все еще не получила никаких известий от Лео, и я знаю, что прошло лишь несколько дней после нашего с тобой разговора... С ним, вероятно, все в порядке, но, черт возьми, я у себя в постели нашла женскую сережку... представляешь, у себя в постели? Черт. Какая скотина! Ты права насчет него... я знаю, знаю, знаю. – У Оливии сердце замерло. Она слышала боль в голосе Сары. Унижение. – Ладно, гм, перезвони мне, когда будет возможность, хорошо?