– С Оливией Бенчет? Да. – Хотя Бенц был согласен с тем, что Оливия немного «того», ему было неприятно слышать, как Монтойя озвучил его мысли.

– Ну и какова ее история?

– Она осталась в Луизиане, потому что ее бабушка умерла несколько месяцев назад. Оливия приехала сюда, чтобы ухаживать за старушкой, когда та заболела. Затем бабушка отдала концы, и Оливия осталась здесь. Сейчас она учится на магистра в Тулейне.

– Что она изучает? Вуду? Не этим ли занималась ее бабушка?

– Близко к этому. Психологию. – Бенц уже успел навести справки об Оливии. Он связался с университетом, и секретарь неохотно выдал ему копию ее табеля и расписания занятий.

– Психологию? Еще одна? Я думал, мы перестали иметь дело с психиатрами после того, как закрыли дело Религиозного Убийцы.

– Похоже, психические расстройства встречаются в наши дни сплошь и рядом.

– Так что плохого в прозаке? Не думай о том, чтобы сходить к психиатру. Просто прими таблетку. Это гораздо легче. – Монтойя поправил воротник куртки. В его ухе поблескивала алмазная сережка. Чертов денди, вот кто он был. – Если хочешь знать мое мнение, они все начинают заниматься этой профессией, потому что у них самих с мозгами не все в порядке. Они идут к психологу, и им начинает нравиться лежать на кожаных диванах и говорить о себе. И затем – бац! – у нас появляется избыток специалистов по головам, которые занимаются частной практикой или раздают советы по этому чертову радио. Господи, ты только подумай. Психиатр, который считает, что у нее бывают... – он прервался, чтобы изобразить пальцами кавычки, – ...«видения». Тяжелый случай. И что еще хуже, у нее была бабушка – жрица вуду. Она ведь так рассказывала? Только этого нам сейчас не хватает. А потом будет убийство, какое-нибудь жертвоприношение со связкой мертвых куриц.

– Даже не заикайся об этом, хорошо? – раздраженно сказал Бенц.

– Да, что ж, ты просто подожди.

– А ты прикинь. Один из ее преподавателей – доктор Джереми Лидс.

– Серьезно? – Теперь Монтойя был поражен. – Мир тесен.

– Иногда слишком тесен.

– А ты разузнал что-нибудь об этой Оливии?

– Так, кое-что. Предварительные данные. Навел небольшие справки, и у меня есть записи Бринкмана. – Бенц снова сел на стул и быстро пролистал свои материалы. – Информация из Тулейнского университета подтверждается. Похоже, она никогда не выходила замуж, но была к этому близка. Она бросила парня у алтаря и уехала в Тусон примерно шесть лет назад. Этот парень, Тед Браун, разозлился, преследовал ее некоторое время – это длилось меньше года, – затем с горя женился на другой. У госпожи Бенчет не было неприятностей с законом за исключением нескольких превышений скорости и участия в какой-то забастовке в Фениксе по защите прав животных несколько лет назад. – Он взглянул на Монтойю. – Я уже звонил в Тусон. Думал, может, там что-нибудь знают, но либо у нее не было этих видений в пустыне, либо она никогда не утруждала себя обращениями в полицию.

– Значит, как только она уезжает на Запад, видения прекращаются.

– Или она о них молчит.

– Это не ее modus operandi, – сказал Монтойя, прислонясь бедром к столу. – Что еще?

– Она работала то тут, то там – от официантки до клерка по претензиям в страховой компании, – чтобы оплачивать колледж. Занимается искусством на стороне. Она продала партнерше в Тусоне свою долю в бизнесе, связанном с различными подарками и художественными поделками религиозной тематики. Неудивительно, что, приехав сюда, она устроилась на работу в «нью-эйджевый» магазинчик для туристов под названием «Третий глаз» на Джексон-сквер.

– Значит, она заявляет, что ненавидит эти видения, унаследованные от бабушки, но продолжает торчать в магазинчике с «нью-эйджем» и заниматься всей этой сверхъестественной фигней. – Монтойя скорчил гримасу. – Как-то это неубедительно. Странно также, что она не замужем или, по крайней мере, ни с кем не встречается. Такая красивая женщина! В чем тут дело?

– Не знаю.

– Ты не спрашивал?

– Нет, – ответил Бенц. – Я не знал о ее первом походе к алтарю, пока не просмотрел записи Бринкмана.

Монтойя поднял бровь.

– Я думал, ее матримониальный статус будет первым, о чем ты спросишь. Я видел, как ты смотрел на нее сегодня, и я тебя не виню, она красивая женщина. А ее задница...

– Я смотрел на нее, потому что она пришла сюда с из ряда вон выходящей историей, которая, как выяснилось, действительно имела место, – перебил его Бенц.

– Как скажешь, старина, – ответил Монтойя, растягивая губы в улыбке, которая выводила Бенца из себя.

– Опомнись, Диего, она же чокнутая. – Но все же молодой полицейский был прав. Они оба это знали. В Оливии Бенчет было много противоречий. Она представляла собой загадку. Интересную головоломку. Бенц покинул ее дом, но никак не мог выкинуть ее из головы. Весь день напролет, пока он исследовал улики к убийству в районе Сент-Джон, а также разбирался с другими делами, требующими внимания, он никак не мог забыть гнев, который сверкал в ее золотистых глазах, и отчаяние, запечатлевшееся на ее лице. Вернувшись сюда, он прочитал все записи Бринкмана и кое-что проверил сам.

Она была ненормальной, все его инстинкты говорили ему об этом, и все же она верила своей собственной лжи, или иллюзиям, или как там это назвать.

Бенц хотел ей верить, хотя не знал точно, почему.

Может, это было вызвано тем, что у них просто не было ничего другого. Он не думал, чтобы она участвовала в убийстве или поджоге, поэтому что еще оставалось? Только то, что она говорила правду.

Он нашел открытую пачку жвачки, развернул пластинку, согнул ее и отправил в рот. Это, конечно, не сигарета, но все же хоть какая-то замена. Пока.

– В рапорте Бринкмана есть кое-что еще. Не знаю, имеет ли это отношение к делу. Отец Оливии отсидел срок в тюрьме штата Миссисипи. Лишение жизни. Убийство второй степени [12] . Порешил делового партнера, который, видимо, его обманул.

Монтойя тихо и протяжно присвистнул.

– И сейчас он на свободе?

– Да, вышел как раз в январе этого года после двадцатидвухлетней отсидки. Освободили досрочно за хорошее поведение.

– Господи Иисусе. Это тебе не «Оззи и Харриет» [13] . Ты спрашивал ее об этом?