Она дала зарок не связываться с мужчинами после того, последнего, с которым она едва не пошла к алтарю. Кроме того, Бенц не был мужчиной ее типа.

Она открыла дверь раньше, чем он успел постучать, и Хайри С, выскочив из кухни, принялся лаять как бешеный.

– Прекрати! – приказала Оливия, и пес на этот раз действительно умолк. Оливия встретилась взглядом с Бенцем. – Вы нашли ее, да?

– Мы кое-кого нашли.

О господи. В глубине души у нее теплилась слабая надежда, что она ошиблась. Что, как и думал этот детектив, ей просто приснился кошмарный сон. Но теперь даже малейшая надежда была потеряна.

– Это женщина, о которой я вам говорила. Та, в огне.

– Я бы хотел поговорить с вами о ней.

Наконец-то.

– Входите. – Она открыла дверь шире, и пес пулей выбежал на улицу.

– Спасибо. – Держа руки в карманах слаксов, он вошел в дом и увидел книжный шкаф, растения в горшках, бугорчатый диван и стулья. – Мы должны заново уточнить кое-что из того, что вы рассказывали раньше.

– Хорошо. Большая часть дня у меня свободна, затем около четырех мне нужно встретиться со своим преподавателем.

– В пятницу так поздно? – На тесной кухне с низкими потолками и пожелтевшими сосновыми стенами Бенц, с его ростом около шести футов и трех дюймов, казался еще больше. Пригнувшись, он миновал свисающий с потолка масляный фонарь, прибор, который бабушка Джин отказывалась заменить лишь из-за того, что боялась отключения электричества. Чиа в своей клетке издала пронзительный звук, переходя с одного конца жердочки на другой и осторожно наблюдая за незваным гостем.

– Ш-ш, Чиа! – велела Оливия. – Еще одна сирота моей бабушки. Чиа не любит, когда ее не замечают. Она обязательно должна высказаться.

– Типично женская черта.

– Что? – Глаза Оливии сузились.

– Эта была шутка, – объяснил он.

– Неудачная.

– Согласен. Значит, вы должны встретиться со своим преподавателем.

– Да. С доктором Лидсом в Тулейнском университете.

Оливия внезапно почувствовала, что атмосфера на кухне вдруг стала холоднее, будто она включила кондиционер. Чувство юмора Бенца словно испарилось. Его стальные глаза блеснули.

– Вы его знаете? – спросила она.

– Мы встречались. – Из кармана Бенц достал тот же самый маленький магнитофон. – Это не должно занять много времени. – Он поставил магнитофон на кухонный стол, где пытался цвести кактус благодарения. В маленький микрофон он произнес, что продолжает беседу, назвал число и время и, произнеся по буквам имя Оливии, добавил, что находится с ней в ее доме. Но за стол он не сел, а прислонился к нему бедром.

– Вы сказали, что недавно снова приехали в Луизиану. Когда именно? Летом этого года?

– Да. Я приехала в конце июля, когда заболела моя бабушка. – Она показала на одну из фотографий в рамках, висящих на стене возле заднего крыльца. – Вот мы на фотографии. Ее сделали давно. – На снимке бабушка с седыми волосами, заплетенными в косу, держала босую Оливию на руках. В то время ей было около пяти лет. На ней были шорты с рваными краями и футболка. Девочка в восторге запрокинула голову. Солнечный свет струился сквозь деревья и пятнами падал на сухую траву. На заднем плане – живая изгородь с розовыми цветами, единственным темным местом на фотографии была едва заметная тень в самом низу.

Бенц тоже ее заметил.

– Кто делал снимок?

Оливия напряглась.

– Мой отец. Это был один из редких случаев, когда он соизволил прийти.

– Он вас не растил? – спросил Бенц. Она перевела дух.

– Отец? Он вовсе не был образцовым отцом вроде Уорда Кливера [9] . Его часто не было рядом. В основном меня растила бабушка Джин. – Она не любила говорить о своей семье. Даже слово «дисфункциональная» не подходило для ее описания. – О... извините... не хотите ли кофе или... или, господи, у меня, кажется, больше ничего нет.

– Лишь в том случае, если и вы его хотите.

– Отчаянно хочу, – признала она. – Это... такая нервотрепка.

К ее удивлению, он действительно улыбнулся, и на мгновение мелькнули его белые зубы.

– Ну да. Конечно. Кофе – это здорово.

Она знала, что он просто пытается ее успокоить, но это радовало. Ей нужно было успокоиться. Став на цыпочки, Оливия потянулась к верхней полке одного из немногочисленных шкафчиков, к той, где она держала «хорошую» посуду, которой никогда не пользовалась. Бенц пришел ей на помощь и вынул две фарфоровые кофейные чашечки.