Джонни чувствовал умиротворяющее тепло ее тела и думал, что вот оно — настоящее счастье.

Он потянулся и поцеловал ее в губы. Ее широко раскрытые глаза приблизились к нему, и Синди крепко поцеловала его в ответ.

Его голова вновь легла к ней на грудь. Она услышала, как через минуту его дыхание стало ровным и спокойным, и поняла, что он провалился в сон. Синди легко поцеловала его в лоб и крепко прижала к себе.

— Похоже, что, того и гляди, выглянет солнце, — пробурчал патрульный.

— Да. Похоже.

Полицейский умирал со скуки. Вызовов не было, а утро выдалось на редкость спокойным. Такое впечатление, что добрая половина обитателей Гарлема все еще спала мирным сном.

— Нет ничего хуже, чем пасмурный день в Гарлеме, — продолжал коп. — Какого черта, сдается мне, в мире вообще нет ничего паскуднее, чем паскудный пасмурный день в этом проклятом Гарлеме! А ты как думаешь?

— Ну... не знаю.

— Вот в этом-то вся и беда, — вздохнул полицейский. — Ничего-то вы, ребята, не знаете.

Он скорчил недовольную мину и облокотился на стойку бара.

— Если бы я жил в Гарлеме, то можешь прозакладывать свою задницу — я бы все знал, что тут и как. Да какого черта, я и так знаю этот проклятый, Богом забытый район лучше, чем все эти черножопые, что живут здесь, хотя сам и не отсюда!

— Может, и так.

— Черт бы тебя подрал! Я знаю, что говорю. Могу с закрытыми глазами найти, где живет каждая черная шлюха в этом вонючем Гарлеме, и отыскать каждый кабак! Знаю, где все их проклятые тиры. А если хочешь, могу перечислить всех и каждого, кто в этом засранном районе сидит на игле! Да и кто толкает им зелье тоже.

Его собеседник с сомнением покачал головой:

— Интересно, если ты все это знаешь, почему бы не взяться и не очистить эту помойку?

— Ну, скажу тебе, ты, видно, совсем желторотик! Похоже, и понятия не имеешь, как мы работаем.

— Ну... сказать по правде, не совсем.

— Вся загвоздка в том, чтобы отыскать их, — охотно принялся объяснять полицейский. — Если ты знаешь, как их найти, то взять их можно в любую минуту. Нагрянуть как гром с ясного неба, и баста. Но штука в том, что если мы накроем, к примеру, одну забегаловку, то все остальные мигом пронюхают и прикроют лавочку. И что тогда прикажешь делать, как по-твоему?

— Эй, а какая разница? То есть я хочу сказать, раз ты знаешь, где они, но сидишь сложа руки, то какая разница, крутят ли они на всю катушку или прикрылись.

— Нет, ты так ничего и не понял, — терпеливо объяснил патрульный. — Это и есть политика, детка.

— Ах вот оно что? Понимаю...

— Ни черта ты не понимаешь! Думаешь, я имел в виду, что они дают нам на лапу? А вот и нет. Просто мы тут, в Гарлеме, действуем другими методами. Это и есть политика. Ну что, въехал?

— Не совсем.

— Господи, да что с тобой толковать, когда ты ни черта не понимаешь! — с досадой проскрипел коп. Он провел пухлой рукой по лицу и выглянул в окно. — Точно, все, как я и сказал. Вон оно, солнышко! Хороший денек!

— А с утра был не очень-то хорош.

— Не важно. Пасмурно, зато тепло. А туман какой — хоть ножом режь. — Патрульный нахмурился. — У тебя нож есть?

— У меня?

— Да, у тебя.

— Забавный вопрос. На черта мне нож?

— Откуда мне знать? А почему у каждого черножопого в этом вонючем Гарлеме в кармане непременно нож? Или бритва?

— Вот уж не знаю. Да еще правда ли это?

— Вот то-то и оно, — подмигнул патрульный. — Живешь в этом вонючем Гарлеме, а сам и не знаешь, что творится у тебя под самым носом! У каждого черножопого в кармане непременно нож.

— А у меня нет.

— Тогда ты исключение, которое только подтверждает правило, — убежденно заявил патрульный.

— Забавно, — усмехнулся его собеседник. — У тебя, похоже, все негры на одно лицо. Прямо какой-то стереотип.

— Что еще за тип?

— Не важно. Не обращай внимания.

Патрульный задумчиво забарабанил пальцами по стойке.

— Слушай, ты и впрямь думаешь, эти ребята... ну, что живут здесь, иной раз ходят без ножей?

— Думаю, некоторые ходят. Но не все.

— Тогда они сумасшедшие! — убежденно заявил патрульный. — Слушай меня, парень. Тут, в Гарлеме, и глазом моргнуть не успеешь, как кто-нибудь воткнет перо тебе в бок! Или ножом порежут, или бритвой, а то и из самодельной пушки голову разнесут, как гнилой арбуз! Так и знай — тут все бывает! Зазеваешься, и конец!