— Кто тебя снабжает, Чарли?

— Снаб... О, так вы о порошочке, которым я иногда балуюсь? — с облегчением протянул Браун, словно обрадовавшись, что разговор перешел в явно более безопасное русло. — Да мало ли кто! То один, то другой.

— Энди Бэттон?

— Это кто ж такой?

— Сам знаешь кто. Ты когда-нибудь покупал у него?

— Наверное... может, и покупал. Послушайте, а то вы не знаете? У кого есть, у того и берешь!

— А как насчет Ортеги?

— Кого?

— Луис Ортега. Знаешь его?

— Нет... не знаю, — покачал головой Браун.

— Да его в Гарлеме каждая собака знает. Мексикашка Луис. Луис Ортега. Теперь припоминаешь?

— Ах да! — спохватился Браун. — Теперь-то конечно! Ну как же — Мексикашка Луис! Да, сдается мне, я пару раз его видел, только не помню где.

— Ты у него покупал?

— О Господи, говорю же вам, откуда мне знать, что он пушер?!

Палаццо выбросил вперед огромный, похожий на гирю кулак. Он со свистом рассек воздух, и голова Брауна бессильно откинулась назад. Он ошарашенно моргал.

— И не вздумай мне лгать, Чарли. Делай что хочешь, но только не лги, понял? Проклятье, ты отлично знал, чем промышляет Луис!

— Ладно, ладно, знал, — примирительно сказал Чарли.

— Ты у него покупал?

— Раз или два. Не помню.

— А в последнее время?

— Нет.

— Почему?

— Просто не покупал, и все. Что, есть такой закон, чтобы покупать зелье только у кого-то одного?

— Нет. Но есть закон, запрещающий убивать, — проворчал Палаццо.

— Ну, ко мне это не относится! Я никого не убивал, — насмешливо протянул Браун.

— А вот наши баллистики утверждают, что из твоей пушки недавно стреляли, Чарли, — хмыкнул Палаццо. Он лгал, но Браун не мог этого знать. — Что скажешь?

— Должно быть, ваши парни ошиблись, вот и все, — буркнул тот.

— Они не ошибаются, Чарли. Никогда. И если они говорят, что из пушки стреляли, стало быть, так оно и есть. А теперь говори, кто стрелял? Ты? Тогда в кого?

— Я?! Господи, да что вы такое говорите?!

— Тогда кто из нее стрелял?

— Хоть убейте, не знаю. — Браун покачал головой. — Хоть убейте!

— Когда ты в последний раз видел Луиса?

— Мексикашку, хотите сказать? Дьявольщина, что я, помню?! — огрызнулся негр. — Может, пару месяцев назад.

— Где ты был сегодня во второй половине дня, скажем, после половины четвертого?

— Половины четвертого, говорите? Надо подумать...

— Кончай валять дурака, Чарли!

— Скорее всего, дома. Спал.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Н-не знаю. Не думаю.

— Кто-нибудь видел тебя между тремя и пятью часами, Чарли?

— Дьявольщина, откуда мне знать?!

— Установлено, что из твоей пушки стреляли около половины четвертого, — снова солгал Палаццо. — Так утверждают наши баллистики. Ну, что скажешь, Чарли?

— Они ошибаются, — ответил тот.

— Я уже сказал тебе, кажется, что никакой ошибки тут нет и быть не может. В кого ты стрелял?

— Я не стре...

Палаццо по-кошачьи ловко сгреб Брауна одной рукой за воротник и приподнял, в то время как второй кулак со всей силой врезался ему в челюсть, в кровь разбив губы. Тоненькая алая струйка потекла к подбородку, перепачкав зубы, и Браун с грохотом распростерся на полу.

— Вам это так не сойдет! — истошно завопил он. — Я знаю свои права!

— Где ты стрелял из этой пушки? — повторил Палаццо, снова ухватив негра за воротник.

— Говорю же вам...

Палаццо снова ударил его. Браун отлетел в угол вместе со стулом, но огромный полицейский рывком поднял его на ноги.

— Говори, стрелял ты из нее или нет? И где именно?

— Я не...

И снова в воздухе просвистел кулак. Удар был так силен, что в глазах Брауна потемнело. Ноги у него подкосились, он зашатался, но Палаццо держал его мертвой хваткой.

— Водичкой полить? — насмешливо осведомился он. — А то могу попросить принести пожарный брандспойт, если тебе дурно! Так что насчет стрельбы?

— Я стрелял из окна, — чуть слышно прошептал Браун.

— В кого?

— В кота. Проклятая тварь вопила всю ночь, будто ее резали! Вот я и выстрелил!

— А ты, оказывается, лгун, Браун!

— Я стрелял в кота, — упрямо повторил тот.

— Ага! Только этого кота по странной случайности звали Луис! — усмехнулся Палаццо.

— Не знаю я, как его звали! — буркнул Браун. — Выстрелил, и все тут! А пусть он не орет по ночам, а то устроил концерт — заснуть невозможно!