У Джонни опять пересохли губы, и он нервно провел по ним кончиком языка. Откуда-то издалека, где на противоположном конце парка высился кафедральный собор, донесся унылый перезвон колоколов. Пронзительно сигналя, словно посылая вызов небу, вторил ему какой-то грузовик. На мгновение повисла тишина. Даже ветер, казалось, застыл, боясь нарушить ее, и Джонни готов был поклясться, что чувствует на губах мерзкую бензиновую гарь, пропитавшую весь этот город. Он застыл, не слыша ничего, кроме пронзительных воплей клаксона. Но вот грузовичок затих, и вновь не было слышно ничего, кроме отдаленного шороха колес по асфальту да еще сумасшедшего стука его собственного сердца.

— Я не стрелял в него, — пересохшими губами прошептал он.

— Знаю, — саркастически кивнул первый коп. — Именно поэтому ты и удрал, как перепуганный насмерть заяц, как только мы появились на горизонте!

— Послушайте, — заговорил он, лихорадочно стараясь воззвать к их здравому смыслу, — я его не убивал. Все верно, мы с ним в последнее время не ладили. Но его многие терпеть не могли, хоть кого угодно спросите, вам всякий скажет! — Лица обоих копов оставались бесстрастными. — Господи, да зачем мне было его убивать?! Будто у меня других забот нет, как только пойти да прихлопнуть Мексикашку Луиса?!

— Да, ты у нас деловой! Прямо-таки ни минуты свободной, — сухо подтвердил второй. — Большие дела проворачиваешь, а, парень?

— Да нет, но... Эй, послушайте, ну сами скажите — за каким чертом мне понадобилось стрелять в этого подонка? Эй, кончайте, ребята, ведь не думаете же вы, что...

И тут он заметил, какой взгляд у первого полицейского. С ужасом покосившись на второго, похолодел: тот смотрел на него точно так же... И Джонни все понял. Что ж, в логике им не откажешь, как-то вяло подумал он. Кто-то пристрелил Мексикашку Луиса. Само собой, он был подонком каких поискать, и в то же время он был жителем их города. Кто-то прикончил этого сукиного сына, стало быть, надо убийцу найти. В их глазах все это, вероятно, выглядело не более странным, чем выписывание штрафа за неправильную парковку. Оставь они это, и какая-нибудь большая шишка непременно поднимет такой шум, что всем чертям станет тошно! Всякое отребье завалит улицы мусором, копаясь в помойках, как это когда-то делал Луис. А потом, того гляди, вообще станут стрелять в открытую! Дохляки станут валяться на мостовой, а им, копам, выходит, собирай! В общем, наступит бедлам, а так не пойдет! Поэтому выход оставался только один, и все трое это знали. Надо арестовать первого попавшегося бедолагу. Вот, к примеру, хотя бы он, Джонни, чем плох? Рыльце в пушку, впрочем, как и у любого в здешних краях. К тому же зол на Луиса из-за того самого дельца с его девушкой.

Да еще та маленькая стычка на Сто двадцать пятой улице, когда чуть было не прикончили его самого! Надо отдать должное Луису — он сделал все, что мог. Ему просто не повезло, бедняге, иначе сейчас был бы мертв Джонни, а не он. Так что, чего ломать голову, когда готовый кандидат в убийцы вот он, под рукой! Все они тут такие, черт возьми, так что бери любого, не ошибешься! И дело с концом!

Такая логика была ему понятна. Он знал правила этой игры, знал еще с тех дней, когда сопливым пацаном таскал грошовые конфеты из лавчонки Джейка Сосковича, что на Ленокс-авеню. Только на этот раз все было куда серьезнее. Речь шла об убийстве, а значит, не стоит и надеяться, что все ограничится взбучкой и серьезным предупреждением на будущее. Люди, как правило, терпеть не могут, когда в городе кого-то убивают. Даже таких ублюдков, как Мексикашка Луис.

Трудно спорить с подобной логикой. Однако Джонни решил не сдаваться.

— Послушайте, — начал он, — я вам верно говорю. Мы все давно уладили между собой, я и Луис. Будь я проклят, если у меня были причины...

— Тогда почему ты сбежал?

— Что?

— Почему ты сбежал?

— Дьявольщина, а вы бы не бросились наутек на моем месте? Я не хочу неприятностей, тем более с полицией. Вы же понимаете...

— Ну, так считай, что ты их получил, парень, — перебил его первый коп.

— Да чего мы тратим время, препираясь с этим чертовым ниггером? — вмешался второй.

И тут все стало окончательно ясно. Их логика, простая и незамысловатая, была понятна Джонни — в памяти всплыли слова «Помни 1935 год»! Тридцать пятый был годом расовых беспорядков. В городе до сих пор не забыли об этом. В те дни копы свирепствовали как никогда и черным лучше было вообще не показываться на улице. И вот теперь на Джонни вдруг будто повеяло атмосферой тех страшных дней. Он понял — спорить с этой логикой бесполезно. У него нет никаких шансов.

Собравшись с духом, он впечатал согнутое колено в живот одного из копов, а потом со страшной силой ударил его по затылку сцепленными в замок руками. Тот явно этого не ожидал. Согнувшись вдвое, он рухнул на дорожку. А его напарник с проклятием схватился за кобуру, где, как было известно Джонни, находился пистолет — так называемый «полицейский специальный». Резко и страшно грохнул в тишине выстрел, но Джонни уже успел молниеносно юркнуть за патрульную машину, ужом протиснулся под решеткой, собираясь пробраться на сиденье рядом с водительским и удрать. Конечно, идея могла показаться дикой, даже сумасшедшей — в конце концов, только безнадежный идиот может рассчитывать смыться на полицейской машине, но что было делать? Неужто лучше сесть на электрический стул за убийство этого ублюдка Луиса? Нет уж, слуга покорный, думал он. А все шло к тому — Джонни это знал.

За спиной прогремел еще один выстрел, потом другой, но к этому времени он почти уже протиснулся за руль. Низко пригнув голову, он почти рухнул на него и с силой вдавил в пол педаль газа. Машина прыгнула вперед, затрещали выстрелы — быстро и совсем не страшно, будто стреляли из игрушечного ружья. Вокруг, словно злые осы, запели пули, с резким щелканьем впиваясь в борта машины.

Джонни вдруг услышал, как первый коп, очухавшись, принялся колотить по тротуару своей дубинкой. Это почему-то было куда страшнее, чем гремевшие над головой выстрелы. Наконец одна из пуль попала-таки в колесо. Машина резко накренилась и завиляла, как пьяная, но Джонни крепко держался за руль. Нога его все так же давила на газ. Послышался страшный скрежет, когда он свернул, — это обод зацепил за асфальт и с визгом высек из него целый сноп искр. Джонни выскочил на дорогу, которая пересекала город из конца в конец. Выстрелы стихли — видимо, полицейский пытался вставить новую обойму. Джонни возликовал — к тому времени, как ему это удастся, он будет уже далеко, а этот идиот может палить сколько хочет — в конце концов, у него ведь не базука! Он вихрем промчался вниз до самой Плезант-авеню, гадая, не включить ли сирену. Теперь он уже не чувствовал страха — осталось лишь приятное волнение от всего пережитого. Он чувствовал себя так, словно шампанское ударило ему в голову. Странное ощущение бесшабашной дерзости переполняло его.