– Умный человек всегда найдет себе занятие лучше, чем втягивать дым, – безапелляционно заявил Петр Михайлович. – Тебе так не кажется?

– Может быть… К алкоголю вы тоже строго относитесь?

– Почему же? Если не напиваться до поросячьего визга, выпить что-то крепкое даже приятно. Что мы сейчас и сделаем. Мороз…

В «Погребке» было уютно. Полутемный зал, лампы, стилизованные под свечи, – на стенах, свечи, стилизованные под лампы, – на темных деревянных столах… Голицын заказал по пятьдесят граммов перцовой водки – ее подали в серебряных стопках, на подносе. Кроме стопок, на подносе стояла глиняная тарелка с ржаным хлебом, посыпанным чесноком и мелко рубленным салом. Может, здесь это была обычная закуска к водке. Но скорее всего прислуга знала вкусы Голицына: половой называл его не иначе, как Петр Михайлович, и суетился с небывалым усердием – и вокруг него, и вокруг меня.

Хотя шериф ничего не заказывал, кроме перцовки, сразу после водки половой принес две глубокие глиняные плошки с огнедышащим супом-харчо, блюдце с крупными маслинами и графин с водкой – на этот раз прозрачно-белой. Петр Михайлович пить больше не стал, с наслаждением принялся есть суп-харчо. Я последовал его примеру. Готовили в «Погребке» отменно. И под морозную погоду меню подходило как нельзя больше.

Когда с харчо было покончено, Петр Михайлович поинтересовался:

– А сам ты ничего не хочешь спросить о службе? Может быть, тебе должность не подойдет? Или зарплата не устроит?

– Не думаю, что условия плохие, если непосредственный начальник лично подбирает претендентов, – осторожно ответил я. – Шериф – не последний человек в городе.

– Только лести мне не хватало, – усмехнулся Голицын.

– Это констатация факта, а вовсе не лесть. К тому же вы еще решение не приняли. Что толку расспрашивать, надеяться, когда я, возможно, вам не подойду?

Голицын улыбнулся, промокнул губы салфеткой и сделал какой-то непонятный знак официанту. Тот, однако, за разъяснениями обращаться не стал – помчался на кухню и спустя полминуты был у нашего стола с двумя тарелками, на которых дымились отбивные и жареная картошка с желтоватым – наверное, горчичным, – соусом.

– Определенно, соображаешь ты неплохо. Однако при всем почете и уважении должность помощника шерифа не слишком доходна. Взяток мы не берем, а зарплата не слишком высока – триста пятьдесят рублей в месяц. Нужно выходить на ночные дежурства, да и в выходной всегда могут оторвать от отдыха.

Триста пятьдесят рублей – совсем неплохо. Но после армии на инженерной должности я мог бы зарабатывать больше. В идеальном варианте – пятьсот рублей. Впрочем, некоторые работают и за триста, и даже за двести пятьдесят… Все зависит от города, специальности, перспектив. Где-то в глухой тайге, на нефтяных вышках, угольных разрезах, лесоповале, на строительстве дорог и мостов инженер может найти работу и с оплатой в семьсот рублей в месяц – только что там делать, в тайге, кроме как работать? Тратить деньги будет некуда…

– А на сколько заключается контракт? – поинтересовался я.

– На три года, хотя разорвать его можно раньше – по требованию одной из сторон, с соблюдением определенных условий.

– И куда я пойду после этих трех лет? Инженерная квалификация теряется быстро.

– Те, кто к нам приходит, обычно работают дольше, чем три года. Понравится сыскная деятельность – можно перейти в полицию. Если нет – людей из службы шерифов охотно берут на работу городские и губернские управы. На те должности, где нужно контролировать строительство, производство – если есть инженерное образование. Или на какие-то другие – в зависимости от квалификации и обстоятельств. Словом, как мне кажется, тебе стоит попробовать.

Петр Михайлович отрезал кусочек отбивной, положил его в рот. Отрезал второй. Я порадовался, что не успел, по армейской привычке, разрезать мясо на куски и переложить вилку в правую руку. В полевых условиях не до церемоний: часто и вилки нет, не то что ножа – ешь ложкой не только суп и кашу, но и все остальное.

– А обучение планируется? Не думаю, что к вам можно прийти вот так, с улицы.

Голицын удовлетворенно кивнул.

– Правильно думаешь, хороший вопрос. Учиться нужно непременно. После того, как пройдешь испытательный срок, тебя пошлют на специальные курсы – на пару-тройку месяцев, не больше. И ты получишь маленькую серебряную звезду, станешь моим помощником, то есть представителем граждан – потому что я представитель всех граждан шерифского округа, которого они выбрали для защиты своих интересов. Мы работаем с полицией – некоторые действия полицейские не могут производить без разрешения шерифов. Мы преследуем преступников самостоятельно. Мы защищаем закон, но действуем от имени общества, а не государства.

Права и обязанности шерифа я в общих чертах помнил. Он мог приостановить действие решения любого полицейского офицера на своей территории до решения суда, взять под стражу любого гражданина и жителя или освободить его из-под стражи в полиции – под свою ответственность. Шериф мог оспорить действия прокурора – хотя и прокурор мог оспорить решения шерифа. Словом, шериф был выражением власти общества на своем участке.

Расправившись с отбивной, Петр Михайлович поинтересовался:

– Десерт будешь? Что тебе заказать?

– А вы будете? Я так понял, вас здесь давно знают – и вы, наверное, хорошо знаете здешнее меню.

– Еще бы, – усмехнулся Голицын. – Но я не ем сладкого после мяса. Желудку тяжело, да и вредно, говорят.

– Тогда и я, наверное, воздержусь.

– Похвально. Ты всегда поступаешь так же, как потенциальный начальник?

– Нет. Просто наелся. Хорошего понемногу.

Я полез во внутренний карман пиджака за деньгами – там у меня лежали крупные купюры. В брюках – мелочь. Было ясно, что обед в «Погребке» стоил не копейки – заведение фешенебельное, несмотря на внешнюю простоту и нарочито русский, в чем-то стилизованный под примитивный стиль.