– Стало быть, тоже мастер, – кисло заметил Арсений. – Ну а то, что я старше, вас не смущает? Хотите драться на дуэли с человеком, годящимся вам в отцы?

– Нет, – честно признался я. – Если вы уклоняетесь от вызова по возрасту, я безропотно приму ваше решение.

Мухин вздохнул.

– Рано мне еще на возраст ссылаться. Соратники не поймут.

Дорофеев, который до сих пор молча наблюдал нашу вялую перебранку, заметил:

– По дуэльному кодексу ты имеешь право на недельную отсрочку. Ибо дрался не далее, как вчера.

– Так ведь вызываю я…

– Это без разницы. Почитай внимательно кодекс.

Дженни вцепилась мне в руку.

– Никита! Не смей! Я не хочу!

– А по-русски очень даже американочка твоя разговаривает, – заметила жена Мухина. – Может, из наших бывших, которые туда в прошлом веке подались? Тогда беру свои слова обратно. Русский – он везде русский.

Мухин облегченно вздохнул, у меня на душе стало веселее, а Дорофеев вообще широко улыбнулся. Одна только Дженни не поняла, почему так резко упал градус беседы.

– Вы удовлетворены извинениями моей жены? – спросил Мухин.

– Да, – тут же ответил я.

– Но у меня в роду нет русских, – вмешалась Дженни. – Во всяком случае, из тех бабушек и дедушек, которых я знаю, никто не рассказывал о примеси русской крови.

– Бедняжка, – вздохнула Мухина. – Не повезло в жизни.

Повернулась и пошла куда-то прочь.

Арсений сделал шаг вперед и встал ко мне вплотную. Зашептал почти в ухо:

– Все ведь знают, что моя жена не в себе. Вам так обязательно акцентировать на этом внимание?

– Простите, я не знал…

– Так знайте! Вам что, непременно нужно подраться? Извольте, я готов! Но сейчас, когда все видели, что она извинилась, что каждый знает – вы не струсили и вызвали меня, – чего вам еще надо?

– Мне – ничего. Но дама была оскорблена.

– Так перед вашей дамой я могу извиниться! Не перед вами, а перед ней! Вас это устроит?

Я поклонился.

– Господин Мухин, вы достойный человек. Я отказываюсь от своего вызова.

– Если бы вы знали, как мне это надоело, – вздохнул Арсений. – Ладно, молодой человек, лично мне наш разговор доставляет мало удовольствия…

– Мне тоже. Всего хорошего.

Мухин развернулся и побрел разыскивать свою полусумасшедшую супругу. Я кивнул Дженни:

– Ты довольна? Или мне все-таки вызвать его?

– И думать не смей! Иначе я уеду тотчас же!

– Тогда давай наслаждаться прекрасным вечером. Произошедшее – всего лишь досадное недоразумение.

– Ох, что-то слишком много этих недоразумений, – вздохнула Гвиневера.

Пока мы выясняли отношения с Мухиным, началась танцевальная программа. Открывал вечер менуэт – на него пары записывались заранее, и мы принять участие в танце не могли. Но и просто посмотреть было интересно – только, когда Мухин ушел, менуэт уже закончился. Объявили вальс. Дорофеев с женой отправились танцевать, мы с Дженни взяли у проходившего через зал официанта по бокалу шампанского и отошли к окну. Солнце село, на улице зажигались фонари.

– Может быть, поедем домой? – спросила Дженни. – Я уже поняла, что такое балы. И какой бывает русская знать.

– Девяносто девять процентов присутствующих – вполне достойные и адекватные люди, – вздохнул я. – И далеко не каждого можно отнести к категории «знать» – скажем, вот, Виктор Сергеевич Сухарев – из обычной семьи. Поступил в институт, отслужил в армии, получил гражданство и сколотил немалый капитал собственными руками. Многие тут не из потомственных дворян. А что касается нравов – что я могу поделать, если тебе везет на дураков и сумасшедших?

– Подобное притягивает подобное? – слегка мрачно спросила Дженни.

– Ну, я вовсе не это имел в виду…

Девушка пригубила шампанское, покачала головой, поставила бокал на подоконник.

– Мне здесь неуютно. Долго еще будет продолжаться вечер?

– До полуночи – наверняка. Потом люди начнут расходиться. Скоро состоится благотворительная лотерея – до нее уходить просто неприлично. Надо купить хотя бы несколько билетов.

– Куда пойдут средства?

– Точно не знаю, но цель наверняка благая. Может быть, деньги потратят на содержание больниц для бедных. А может, на помощь бездомным или бесплатные обеды для малообеспеченных жителей.

– У вас есть бездомные?

– Есть. Люди попадают в самые разные ситуации. Но бездомные не живут на улицах. Каждому предоставляется место в общежитии, обеспечивается двухразовое питание, социальные работники пытаются их трудоустроить. Не все безработные заслуживает каторги, и не каждого надо отправлять в лагерь принудительного труда.

– Что? – изумилась Дженни. – Бродяг у вас до сих пор отправляют на каторгу?

– Статья закона не отменена. Почему нет? Если человек сознательно не хочет работать, он не имеет источника к существованию, и для него остаются только незаконные способы добычи денег. Насчет каторги я сказал громко – в колонию строгого режима бродяг не отправляют, если они ни в чем не провинились. Там место опасным преступникам. А вот в трудовой лагерь на пару лет бродяга и тунеядец может попасть запросто.