Постепенно углерод, водород и кислород, из которых состояли Враги, стали частью атмосферы и рек Мозга. Из этих же драгоценных элементов медленно образовались крылатые жуки и «добрые» деревья, а затем и дети с широко раскрытыми глазами, стоявшие на поляне и плакавшие, глядя в сияющее небо.

Настоящее вернулось не сразу, почти неохотно.

–  Есть еще многое, - сообщила Миоцен настойчивым голосом. Материнским голосом.
– Есть другие записи, которые показывают, как был атакован корабль. Как Строители отступили на Мозг. Именно здесь они дали свой последний бой, кем бы они ни были.
– Она ждала долгие минуты, глядя в непроницаемое лицо сына, затем с искренним разочарованием предупредила: - Строители нигде не обнаруживают себя. Сейчас мы понимаем намного больше, но мы по-прежнему не знаем, как они выглядели.

Тилл не был поражен священным ужасом после увиденного. Если он и испытывал какие-то чувства, то это было легкое удовольствие, он ухмылялся, словно все это забавляло его, но он определенно не был возбужден или удивлен, его даже не слишком заинтересовали слова Миоцен.

–  Послушайте меня!
– рявкнула она, не в силах больше сдерживаться.
– Вы понимаете, что это значит? Происшествие, в результате которого мы оказались заперты здесь, является каким-то видом древнего оружия, предназначенного для того, чтобы убить Врагов. И всех остальных на борту корабля… возможно…

–  Кто заперт?
– спросил Тилл спокойным голосом, выводящим из себя.
– Я - нет. Никто из верующих не заперт. Мы принадлежим именно этому месту.

Лишь глаза Миоцен выдавали ее гнев. Тилл продолжал свое объяснение:

–  Вы находитесь здесь потому, что Строители призвали вас. Они заманили вас сюда потому, что им нужен был кто-то, чтобы дать нам жизнь.

–  Это бред!
– прорычала Помощник Капитана.

Уошен, прищурившись, искала глазами Диу. Она узнавала его лицо, его бьющую через край энергию, но только в детях. Где же он сам? Внезапно ей пришло в голову, что его не пригласили сюда или, еще хуже…

–  Я знаю, почему вы верите в эту чушь, - произнесла Миоцен, затем шагнула ближе к Тиллу, подняв к небу руки.
– Это очевидно. Когда ты был мальчишкой, ты нашел одну из этих камер. Верно? Там ты увидел войну и Врагов, и именно ты начал все это… эту чепуху насчет того, что вы - возрожденные Строители!

Сын разглядывал ее с любопытством и презрением.

–  Ты ошибся!
– произнесла Миоцен резким, обвинительным тоном.
– Ты был ребенком, ты не понимал смысла того, что видел, и с тех пор мы расплачиваемся за твое невежество. Разве ты не понимаешь?..

Сын ее улыбался - ему были неведомы сомнения. Глядя на Непокорных, Миоцен выкрикнула:

–  Кто из вас понимает меня?! Молчание.

–  Я не находил никакой камеры, - заявил Тилл.- Я был один в джунглях, и мне явился дух некоего Стро* ителя. Он рассказал мне о корабле и Врагах. Он показал мне все это. Затем он пообещал мне: когда закончится этот день, в наступающих сумерках я узнаю свою судьбу…

Его голос стих, и наступила тишина.

Локе опустился на колени и поднял сферу, потом взглянул на Уошен и произнес будничным голосом:

–  Обычная плата. Вот что мы предлагаем. Миоцен взревела:

–  Что ты хочешь этим сказать?! Это лучший из найденных нами артефактов!

Никто не ответил; все смотрели на нее как на сумасшедшую.

–  Он работает. У него сохранилась память.
– Старший Помощник Капитана размахивала руками.
– Остальные камеры оказались пустыми или почти пустыми…

–  Вот именно, - подтвердил Тилл.

Затем, словно объяснять очевидное было ниже достоинства его лидера, Локе взглянул на них двоих с жалостью и сказал:

–  Те камеры были пусты, потому что их содержимое теперь находится в другом месте. В другом месте.

Тилл и Локе прикоснулись к своим головам.

Все их последователи сделали то же самое, поднялись пятьдесят тысяч рук, гигантская волна пробежала по амфитеатру - все указали на свой мозг. На свои возрожденные души.

Локе смотрел на мать.

От неприятного предчувствия у нее пересохло во рту.

–  Почему здесь нет Диу?

–  Потому что он мертв, - ответил сын, и по лицу его пробежало облако древней печали.
– Мне жаль. Это случилось восемь лет назад, во время мощного землетрясения.

Уошен не в силах была заговорить, пошевелиться.

–  С тобой все в порядке, мать? Она сделала вдох и солгала:

–  Да. Все в порядке.

Затем она увидела самое удивительное зрелище за этот длинный день, полный удивительных событий: Миоцен упала на колени и жалобным голосом принялась молить Тилла о прощении.

–  Мне не следовало бить тебя, - сказала она. И с поддельной мукой добавила: - Дорогой.
– А затем, словно в качестве последнего средства убеждения, сказала: - И действительно люблю корабль. Так же как и ты, неблагодарный кусок дерьма!..