Шрифт:
– Львица… Почему львица?… Женщина. Пусть женщина…
____________________
У него налитые кровью глаза, он страшен, но, видимо, что-то есть хорошее и в охотниках, и во львах и львицах… Нет, в тех… в тех – нет.
____________________
– Да, я не знаю, охотник, что тебе сказать. Я не знаю, насколько хорошо я понял, как сумею объяснить, поймут ли меня. Не знаю, что у нас получится. Кто мог думать, что львам так трудно угодить. Мы будем стараться. Ты же, будь здоров. Как мог, ты пробовал помочь. У тебя большое сердце: ведь ты любишь и людей, и животных.
____________________
Боже Боже Боже
____________________
Львы были в крови… Они убили всех… Убили быстро…
Безумный, дикий рев толпы… Львам было страшно. Они метались по арене, метались…
Женщины на трибунах вонзали себе в лица ногти, хохотали в истерике… Кто-то бил кулаками по мрамору сидений, разбивая их в кровь… Император подал сигнал.
Эфиопские лучники под удары барабанов выдвинулись на балконы. Сверкали черные тела, умащенные оливковым маслом. Развевались белые страусовые перья на их головах. Глухо гудели барабаны. Они подняли луки одновременно. Зазвенели тетивы. Свист стрел пробил вой толпы. Львов перебили быстро. Быстро.
Худшие из черни прорвались на арену… Они пили кровь из луж на песке… Лакали ее и на лицах их было наслаждение.
____________________
Петроний устал бояться. Это прошло так же, как и пришло. Он забыл о своем испуге – омерзительное зрелище вышибло все. Он презрительно скривился и сказал принцепсу. – Эти сборщики лохмотьев наслаждаются своим кровавым карнавалом.
– Тебе не нравится, Гай?… Подожди, еще не все, подожди, Арбитр, мы постараемся и тебе угодить…
____________________
Арену готовили к следующему зрелищу. Император улыбался: – Ты будешь удивлен, Арбитр, я думаю, что это зрелище будет забавным и развлечет тебя.
Петроний улыбнулся тоже. Жизнь уходила. Тут ничего нельзя было сделать. Он успокоился. Было много счастья. Счастья?… Много приятного было… И все… Что бы ни было. Он пропустил вопрос.
– Сколько мне лет?… Цезарь, я – старый. Да… Вероятно, старый…
Он увидел еще одну улыбку властелина мира – легкую… снисходительную…
– Ты не старый, Гай. Ты давно живешь. Долго.
____________________
На арене установили деревянную корову. Появилась женщина. Она была обнажена. Служители копьями загнали ее вовнутрь хитроумного сооружения… привязали ремнями… Из мнимой коровы виден был только зад привязанной.
– Ты помнишь историю Пасифаи, Арбитр?…
– Жена царя Крита великого Миноса, возжелавшая быка, велела изготовить пустотелую деревянную корову, вошла в нее… И бык, обманувшись, овладел царицей. Пасифая родила Минотавра – чудовище с телом человека и головой быка.
– Именно, Гай. Мы не знаем, родит ли эта матрона нового маленького минотаврика, но посмотрим, как это будет делать с ней бык. Великий миф – это будет поучительно.
– Цезарь, а кто она – эта новоявленная критянка?
– Что-то, вероятно, жуткое. Она приговорена к смерти. Но так гораздо театральнее.
Появился бык. Его подманивали к цели. Запах… запах притягивал его. Там был и какой-то другой… Что-то было еще… Шум отвлекал… Но запах… Глаза быка налились кровью. Ему помогли служители…
Принцепс заинтересованно комментировал инсценировку мифа.
– Великий царь был мудр. Но это ему не помогло. При чем тут мудрость. Тут надо… А вот бык. Бык – молодец. Да, мудрость… Арбитр, в чем может помочь мудрость?… Миносу она явно не помогла. Хм-м… Помнишь Сенеку?… О, какой мудрец!… Был. Я припоминаю Речи сосланного на Балеарские острова Публия Суиллия. Как это остроумно звучало: «Благодаря какой мудрости, каким наставлениям философов Сенека за какие-нибудь четыре года близости к цезарю нажил триста миллионов сестерциев?» Бесполезная вещь, оказывается. Возможно, мораль?… А, Гай?
– Что же есть мораль? И где она? Император велик – и, наверное, это – и мораль, и мудрость Рима.
– Ты льстишь мне?
– Вовсе нет. Это – правда.
– Хе-хе… Да, волей нашей семьи стоик Сенека, прелюбодей, осужденный за любовную связь с дочерью Германика Юлией Ливил-лой, был признан образцом морали. А почему бы и нет?
– Видишь, Цезарь, я говорю правду, но запах ее сродни запаху деревянной коровы.
– Всего лишь, Гай?
– Что я могу, принцепс?