Вошедший дежурный надзиратель разрешил им пройти в комнату для свиданий, находившуюся в конце коридора. В сопровождении дежурного они прошли туда. Сакагами сел напротив Дронго.

— Не нужно говорить о помощи, — суетливо предложил адвокат. — Какая помощь убитому? Лучше признаться, что вы открыли стрельбу, испугавшись. И вам дадут пять лет, а после того как вы отбудете половину срока, вас выдворят из страны. С учетом нескольких месяцев, которые вы просидите в тюрьме до суда, это не так много. Может, мне даже удастся убедить судью дать вам четыре года.

Убийство по неосторожности. А потом вы испугались и выбросили пистолет. Такая линия защиты будет идеальной, все могут подтвердить, что свет действительно погас, а вы испугались.

— Неужели вы думаете, что судья поверит в такую чушь?

— Обязательно поверит, — взмахнул короткими ручками Сакагами. — Никто другой не мог стрелять в розовом зале. Я говорил с инспектором Хироси Цубои.

Там никого не было.

— Кроме меня, в комнате сидели еще восемь человек, — зло напомнил Дронго. — Почему нельзя подозревать одного из них?

— О чем вы говорите? — даже испугался такой кощунственной мысли Сакагами. — Кого вы подозреваете? Вы думаете, кто-то из них мог выстрелить в президента Симуру? Или убить Такахаси?

— Почему бы и нет? Кто-то из них и выстрелил.

— Не говорите так. — Сакагами даже обернулся на дверь, опасаясь, что их могут услышать. — Это очень уважаемые люди. Каору Фудзиока — один из лучших финансистов нашей страны. Он несколько раз отказывался от высокой государственной должности. Хидэо Морияма — из известной семьи, его предки были знамениты еще в семнадцатом веке. Фумико Одзаки, дочь такого человека…

— Хватит, — прервал его Дронго, — я и без того знаю, кто там сидел.

Кроме меня, там были и другие.

— Но они не могли стрелять, — почти с отчаянием выкрикнул адвокат. — Такого просто не может быть. Как же вы не понимаете! Никто из них даже не подумал бы стрелять в Симуру и Такахаси. Это противоречит нашей этике, нашему менталитету. Никто, — решительно закончил Сакагами. — Скорее можно предположить, что там был чужой человек, который сумел воспользоваться темнотой и войти в вашу комнату.

— Никто бы не сумел войти, — возразил Дронго, — охрана была в коридоре, а там был свет со двора. Ведь, когда в отеле погас свет, во дворе горели лампы и охранники наверняка увидели бы кого-нибудь из посторонних. Когда меня вчера выводили из розового зала, я обратил внимание на эти светильники.

— При чем тут светильники, — отмахнулся адвокат, — я и без них могу вам сказать, что никто из присутствующих не решился бы на такое страшное преступление. Фудзиока уже объявил, что стрелял какой-то сумасшедший. Будет гораздо лучше, если этим сумасшедшим будете именно вы.

— Я похож на психопата?

— Очень похожи, — замахал маленькими ручками Сакагами, — если думаете, что в Японии возможны такие преступления. Не спорю, у нас тоже бывают убийства и грабежи. Но такое… такого в Японии не было никогда. И поэтому вам никто не поверит.

— В таком случае объясните, как я пронес пистолет на прием? — разозлился Дронго. — Ведь там проверяли всех и не пропускали никого с оружием.

На приеме были ваш премьер-министр и члены его кабинета. Может, кто-то из них одолжил мне свой пистолет?

— Не нужно говорить о том, кто там был, — испугался адвокат. — Члены кабинета министров уже уехали из отеля, когда все это случилось.

Он не успел закончить свое предложение, когда в комнату вошел инспектор Цубои. Недовольно взглянув на Дронго, он что-то сказал адвокату. Тот быстро ответил и затем перевел для Дронго.

— Он говорит, сюда приехал сам прокурор Хасэгава. Он хочет вас видеть.

Вы можете пройти вместе с ним.

Дронго кивнул в знак согласия и, поднявшись, пошел за инспектором.

Следом поспешил адвокат. Их провели в комнату, где находились еще двое неизвестных мужчин, очевидно, руководители полицейского управления. За столом сидел мужчина в сером костюме. Ему было не больше сорока пяти. У него были уставшие, печальные глаза. Мягкие волнистые волосы, мешки под глазами, глубокие морщины на щеках. Увидев Дронго, он что-то спросил по-японски, видимо, уточнив, говорит ли тот на японском. Ему ответили, что не говорит, и тогда прокурор перешел на английский язык, разрешив задержанному сесть на стул перед ним.