Крепкие зубы Брукса блеснули в сгущавшихся сумерках.

– Один из фокусов, которым учат сыновей маркизов?

– Так точно, сэр. Наше семейное развлечение – штурмовать замки соседей. Помогает заполнить досуг.

Неожиданно Тегг подтолкнул его локтем – несильно и вроде бы по-дружески.

– А ты парень с юмором, как я погляжу. Прямо сейчас полезешь или как?

– Утром. В темноте мне не забраться.

Дойч выругался, а Тиррел одобрительно крякнул.

– Ну, залезешь, а дальше что? – спросил капитан.

– Канат и железки нужны, – сказал Серов. – Прочные острые железки, клинья, чтобы забить их в скалу. Видите трещины на карнизе и выступы вроде пальцев? Если поднять в трещины пару бочонков пороха с длинным запальным шнуром и взорвать, край карниза рухнет вместе с бруствером. У того пальца взорвать, который на мизинец похож, где пушки стоят… – Он подумал и добавил: – Только бочки мне одному не вытянуть. Помощник нужен, а лучше – двое.

Джозеф Брукс сунул пятерню за отворот камзола, почесал грудь и одобрил:

– Хорошая мысль, клянусь святой троицей! Это тебе зачтется, Эндрю. Два раза зачтется: когда монету будем делить и в Судный день. – Затем капитан повернулся к Теггу и спросил: – Ну как, Сэм, полезешь? С порохом у тебя ловчее всех выходит.

Бомбардир измерил взглядом темную скалу и покачал головой:

– Мое место на орудийной палубе, у пушек, а от высоты у меня головокружение, как после пинты рома. Тут, Джозеф, марсовые [69] нужны. Для этих обезьян лазать как по земле ходить.

– Я полезу, – вдруг сказал Уот Стур. – Мне что скала, что мачта, все едино, а мачты, на которую мне не забраться, дьявол еще не придумал. Заберусь! Была бы только снасть.

– И к ней еще две доли, – добавил Клайв Тиррел. – За лишнюю деньгу можно на трон Сатаны залезть, а он наверняка повыше этой горушки. Я марсовым восемь лет плавал и умения не растерял.

Брукс перестал чесаться, вытянул ладонь из-за пазухи и стукнул по ней кулаком, будто договор припечатал.

– Две доли каждому, а Эндрю-писарю от меня пистолет с серебряной насечкой. За хитроумие. Ну, джентльмены, за работу!

Повернувшись, он начал спускаться с пригорка, прокладывая дорогу в шелестящем тростнике. Пираты двинулись за ним, переговариваясь и обсуждая успех намеченной операции, а Серов задержался, бросил последний взгляд на зигзагообразную тропу и каменную стену, потом спросил у Чича:

– Кто это все выстроил? Дети Каймана? Чичпалакан замотал головой:

– Мой народ не надо серебро, не надо камень. Древний человеки строить. Очень, очень древний, очень давно. Не испанский человеки, а похожий на нас, только выше и одетый в плащ. Мой селений самый старый их не видеть, и все старый мертвый тоже не видеть. Никогда не видеть, но помнить, откуда пришли. Оттуда.

Он показал на юго-запад, в сторону Перу.

Раз-два-три, раз-два-три… Вытянуть левую руку, нащупать выступ или трещину, вцепиться в нее, передвинуть ногу, найти опору и всем телом вверх, вверх… Раз-два-три, раз-два-три… Альпинистской подготовки Серов не имел, но лазать по скалам случалось, и на Кавказе, и в других местах. При его цирковой ловкости это занятие было не сложным. Во всяком случае, не сложнее, чем ходить по канату или жонглировать пятью тарелками на спине резвого скакуна, а уж о скользком рее, что навис над судном, попавшим в шторм, и говорить не приходилось. Скала, она прочная, размышлял Серов, шустро карабкаясь от трещины к уступу и от уступа к трещине. Прочность способствует доверию, так как ничего под тобой не дрожит, снизу не колыхается, сверху не трясется, и вообще…

Брошенный сверху камень просвистел за его спиной. Уже четвертый и самый здоровый булыган – такой, что ежели поднимешь в одиночку, то грыжа обеспечена. Камень упал на груду шлака и мусора у подножия скалы. Этот мусор, фекалии и отходы производства сбрасывали вниз годами, и куча получилась изрядная – снаряд врезался в нее и исчез. Стур, Тиррел и еще пятеро корсаров, прижавшихся к утесу рядом с бочонками пороха, разразились проклятьями. Уот Стур, как и положено боцману, матерился круче всех.

Задрав голову, Серов посмотрел вверх, но ничего интересного не разглядел кроме нависающего козырька из пяти коротких скрюченных пальцев. Этот каменный балкон выдавался метра на четыре, надежно прикрывая его от глыб и любых других предметов, брошенных сверху. Испанцы его не видели, и обстрел корректировал солдат, стоявший на тропе у поворота серпантина. Было ему там гораздо неуютнее и страшнее, чем Серову, так как он видел и отряд корсаров, скопившихся у начала тропы. Они уже неспешно продвигались в ее нижней части – братья-скандинавы впереди, за ними ватага Дойча, потом капитан с остальными бойцами. По равнине здесь и там рассыпались группы индейцев, встречавших каждый пролетевший мимо камень метанием в воздух копий и дубин и такими воплями, что они заглушали шум водопада. Словом, недостатка в публике у Серова не наблюдалось, и вся она, за исключением испанца, была в числе его фанатов.