— Забавно, что ты заговорила о львах, — улыбнулся Харден, поглаживая бороду. Его ногти по-прежнему были очень ухожены. — В Эфиопии я познакомился с одним типом, который обещал задушить для меня льва голыми руками.

— Твоя борода такая седая... Она мне очень нравится.

Он прикоснулся губами к ее пальцам, облизывая ее кожу шершавым языком. Ажарату взглянула ему в глаза, увидела в них смущение и обняла его.

— Я так счастлива, что ты приехал ко мне. Не надо ничего говорить!

Она поцеловала его в губы и прижалась к его мускулистому телу. Харден все равно пытался что-то сказать, но она зажала ему рот ладонью. Он ласкал ее точно так же, как тогда, пока она не начала дрожать и сгорать от желания. Ажарату чувствовала, как им овладевает возбуждение. Руки Хардена были слишком медленными, и Ажарату сама сорвала с него одежду.

Она была потрясена, увидев, как похудело его тело, изувеченное шрамами.

— Ты ничего не забыла? — пробормотал Харден, гладя ее грудь, лаская ягодицы; в его голосе слышалась нежная шутливость. Казалось, он не подозревает, что она заметила его раны. — Вот я и пришел. А где мои часы?

Крепко обнимая его, Ажарату подвела его к своей кровати и застенчиво подняла подушку.

— Сперва я носила их на руке — до тех пор, пока Майлс не сказал мне, что ты... умер.

Харден усмехнулся.

— Ты же знаешь, что Майлс любит преувеличивать. Но Ажарату хотела все объяснить.

— Часы были слишком тяжелыми, чтобы носить их в больнице, и поэтому я хранила их здесь — проснувшись ночью, я легко могу разглядеть циферблат.

Она закрыла глаза, и Харден нежно погладил ее лицо. Она как будто издалека услышала его слова:

— У тебя очень узкая кровать.

— Мне не нужна была широкая.

Потом она лежала на боку, подняв колено и положив голову ему на грудь, слушая, как бьется его сердце. Ее взгляд лениво скользил по его телу. Коренастая фигура Хардена казалась не такой большой и очень жилистой. Правое предплечье пересекал ярко-красный рубец, а загорелые ноги избороздили тонкие белые рубцы.

Ажарату произнесла:

— Как странно — заниматься любовью не на яхте.

— Да.

— Здесь нет качки. Это тебя смущает?

— Нет.

— И меня тоже нет... Но как чудесно она скользила по воде... Тебе очень жаль, что она погибла?

— Да, это была лодка что надо!

— Да... — Ажарату улыбнулась. — Правда, я не капельки не жалею, что не надо то и дело вскакивать и менять паруса.

— Вот именно.

Она почувствовала, что Харден удаляется от нее, и окликнула:

— Питер!

— Да?

— Что случилось с твоими ногами?

— Это зазубрины. Я висел на руле доу.

Она поглядела в лицо Хардена, но он смотрел в потолок.

— А твоя рука? — спросила Ажарату.

Про зазубрины он рассказывал без всяких эмоций — просто как о свершившемся факте, — но сейчас в его голосе послышалась горечь.

— Пуля разбила прицел. Я не мог управлять ракетой...

Сердце Ажарату дрогнуло. Она слышала, как учащается его дыхание, и чувствовала, как напряглись его мускулы. Она ласкала его, пытаясь утешить, но его тело только сильнее напрягалось.

— Ты не отказался от своей затеи. Верно?

— Верно.

— А зачем ты пришел ко мне?

— Ты нужна мне.

— Зачем?

— Затем.

— И для этого?

— И для этого.

Ажарату вся сжалась. «Он должен это сделать, — безнадежно подумала она. — Кэролайн никак не покинет его. Им по-прежнему управляет страсть, она по-прежнему встает между мной и им, и так будет продолжаться, пока он не уничтожит призрак».

В пятницу стоянка около яхтенного причала была забита блестящими автомобилями. Большинство слипов пустовало, но яхта Ажарату Аканке, частично наполненная дождевой водой, по-прежнему находилась в доке.

Майлс Доннер побывал у нее на квартире; швейцары уже несколько дней не видели Ажарату. Вся мебель была на месте, но шкафы и книжные полки пусты.

В больнице Доннеру сказали, что Ажарату неожиданно взяла отпуск. Отец не видел ее несколько недель, но в этом ничего необычного не было.

Доннер глядел на дождевую воду, скопившуюся на дне яхты. Его охватила тревога. Доннер направился в лагосский аэропорт «Муртала Мухаммед». Нет смысла пытаться установить контакт с Моссадом в Лагосе. Нужно вернуться домой и постараться, чтобы его выслушали.