Джоан подтолкнула Генри.

— Иди, — дрожащим голосом проговорила она сквозь слезы. — Делай, что они велят.

Генри понимал, что должен ехать. И все же...

— Я не могу тебя здесь оставить.

Поднявшись на колени, Джоан вытерла с подбородка струйку крови.

— Придется, — едва не рыдая, возразила она и упала в объятия Генри. Внезапно окрепшим голосом она шепнула ему на ухо: — Иди, Генри. Помоги Сэму.

Эта перемена ошеломила профессора. Он тотчас догадался, что Джоан лишь разыгрывала перед похитителями нежную фиалку.

Между тем она продолжала:

— Если эти подонки правы насчет главного месторождения, о предостережении Франсиско де Альмагро знаешь только ты. Поэтому езжай. Я сделаю здесь все, что смогу.

Генри не нашел слов, чтобы оценить мужество этой женщины.

— Но...

Изображая рыдание, Джоан крепче обняла Генри и шепнула ему:

— Кончай миндальничать. Я от тебя такого не ожидала. — Она прижалась к нему щекой и заговорила громче, чтобы обмануть Карлоса и Руиса. — О, прошу тебя, делай все, что тебе скажут. Подумай обо мне. Только возвращайся назад!

Даже принимая во внимание все обстоятельства, Генри не смог сдержать скупой усмешки и спрятал лицо в густых волосах Джоан.

— А теперь ты немного переигрываешь.

Она нежно поцеловала его в висок, обдавая жарким дыханием, и снова перешла на шепот.

— Я нисколько не играла. Действительно будет лучше, если ты вернешься ко мне, Генри. Я не хочу, чтобы ты снова исчез из моей жизни, как после колледжа.

Несколько мгновений они молча сжимали друг друга в объятиях. Затем Джоан оттолкнула его.

— Иди!

Генри встал, чувствуя, что его висок все еще влажный от ее поцелуя. Профессор увидел стоявшие в глазах Джоан слезы — едва ли ей пришлось их выдавливать.

— Я вернусь, — тихонько пообещал он.

Карлос схватил его за локоть.

— Пошли, — мрачно бросил он и рванул Генри в сторону.

Тот больше не сопротивлялся. Повернувшись к двери, он все же успел уловить последнее предостережение Джоан, дотронувшейся до кармана окровавленными пальцами.

В его ушах все еще звенели ее загадочные слова: «Остерегайся змея».

Когда на следующее утро Сэм проснулся и сполз с узкой соломенной постели, его поразили две вещи. Во-первых, то, что он вообще смог заснуть. Вокруг него по всей комнате были разбросаны многочисленные образцы ручной работы инков: керамика с узорами эмалью, висевшие на стенах ковры, изображавшие битвы богов, простая деревянная утварь и каменные табуретки. Сэм действительно попал в настоящую деревню инков! Он не мог поверить в то, что вчерашний сон оказался реальностью.

Во-вторых, он понял, что после местного пива страдает от жесточайшего похмелья. В голове стучало, словно внутри ее бил праздничный барабан, а во рту пересохло, как в Сахаре.

«Боже, я вроде столько и не пил», — простонал Сэм. Потянувшись, он поправил набедренную повязку, полученную вчера, и поднялся на ноги.

— Наверное, это от высоты, — заключил Сэм вслух. Отыскав в углу рубаху, он надел ее, нахлобучил шляпу и направился к двери. Денал с Норманом уже встали и куда-то ушли. Их кровати пустовали.

Отведя в сторону тростниковую циновку над входом, Сэм замигал от яркого солнца. Рядом пели на деревьях птицы, запах лаванды почти перебивал постоянную серную вонь из вулканов.

— Давно пора, — произнесла Мэгги. Рядом с нею стояли Норман и Денал. — Ты обрадуешься, когда узнаешь, что у инков есть нечто вроде кофе.

Воздев руки, Сэм пошел на ее голос.

— Дай же мне его!

Глаза Сэма постепенно привыкли к солнцу, и он увидел, что трое его спутников, одетые в почти одинаковые рубахи, собрались вокруг двух женщин, которые трудились возле открытой кирпичной печи. Заметив, в каком Сэм состоянии, ребята улыбнулись.

Он приковылял к ним. Над небольшими отверстиями в каменной печи покоились толстые глиняные горшки — в них булькали каши и тушились другие утренние блюда. От очага исходил запах пекущегося хлеба, а также еще какой-то, незнакомый Сэму аромат.

Наклонившись над очагом, юноша глубоко вдохнул.

— Помет лам, — проговорила Мэгги.

Сэм выпрямился.

— Что?

— Они топят печи пометом лам.

Отступив назад, Сэм нахмурился.

— Очень мило.

Две молодые женщины, готовившие еду, переговаривались между собой и бросали на незнакомцев быстрые взгляды. Было заметно, что одна из них беременна. Сэм знал о строгом отношении инков к труду. Все работали. У них существовала поговорка: «Не кради, не лги, не ленись». Единственной поблажкой по отношению к беременной была низкая деревянная скамеечка, или «духо», представлявшая собой один из немногих предметов мебели у инков.