— Пьер! Как я рада тебя видеть. Майрон сказал, что тебя нет в городе.

Пьер Бушар улыбнулся, и теперь я окончательно его узнала. Дело в том, что никогда прежде я не видела Пьера без улыбки на лице.

— Я вернулся вчера вечером. Анна прочитала в газете про твою аварию. — Пьер скорбно покачал головой: — Какой кошмар, Вик. Сначала история с Бум-Бумом, теперь с тобой.

Я смущенно улыбнулась:

— Плечо заживает. Знаю, это не вызывает у тебя особого сочувствия, поскольку ты неделями отлеживался с подвешенной ногой и трижды ломал нос.

— Четырежды, — жизнерадостно поправил меня Пьер.

— Значит, Майрон сказал, что я хочу тебя видеть?

— Майрон? Нет. Я же говорю, что только вчера вернулся в Чикаго. Просто пришел проведать тебя.

Пьер протянул мне сверток.

Я развернула бумагу и увидела фигурку тюленя, вырезанную из мыльного камня. Эскимосский сувенир. Подарок ужасно меня растрогал, и я прямо сказала об этом Пьеру.

— Я знаю, что в госпитале до смерти надоедают цветы. Испытал это на себе. А эту зверушку вырезали эскимосы лет двести, а то и триста назад. Надеюсь, она принесет тебе удачу.

— Спасибо, Пьер. Я тоже на это надеюсь. И потом — он всегда будет напоминать мне о тебе.

Пьер просиял:

— Прекрасно... Смотри только, чтоб тебя не услышала Анна. — Он помолчал. — А я пришел к тебе по поручению от Бум-Бума. Я две недели пробыл в Квебеке, прилетел на похороны — ты знаешь, — а потом сразу назад. Вчера вечером возвращаюсь домой, и — что ты думаешь? — меня ждет письмо от Бум-Бума! Он бросил его в почтовый ящик за день до смерти.

Пьер порылся в кармане коричневого твидового пиджака, вытащил конверт и вручил мне.

Даже из могилы Бум-Бум являлся мне со своими письмами! У меня было такое ощущение, что он пишет кому угодно, только не мне. Я вынула из конверта листок бумаги и прочла мелкий, аккуратный почерк:

"Пьер,

Анна говорит, что ты участвуешь в играх «Серебряное сердце». Дай им всем жару, дружище. На днях я видел Говарда в очень странных обстоятельствах. Пробовал созвониться с ним, но Элси сказала, что он уехал в Квебек вместе с тобой. Когда вернешься, позвони и расскажи мне о нем.

Бум-Бум".

— Что это за Говард? Говард Мэттингли?

Пьер кивнул. Говард Мэттингли в их команде был левым крайним во втором составе.

— А Элси — его жена. Бедная девушка. Говард говорит, что играет на кубок «Серебряное сердце» — она тут же верит. Только бы не знать, где он может находиться на самом деле.

— Значит, в Квебеке его с вами не было?

Пьер покачал головой.

— Мэттингли вечно гоняется за бабами. Бум-Буму он никогда не нравился, да и в хоккей играет паршиво. И всегда хвастается.

Непростительный мужской грех хвастаться победами над женским полом или на льду, особенно если на том и на другом фронте особых лавров не стяжал.

Я еще раз с подозрением прочитала письмо. Казалось бы, прямого отношения к истории, которую я расследую, оно не имело. Но в то же время Бум-Бум почему-то заинтересовался Говардом Мэттингли не на шутку — сначала вызванивал его по телефону, потом специально написал Бушару. Что-то здесь неладно. Придется поточнее разузнать, как именно провел Бум-Бум последние несколько дней своей жизни. Письмо датировано двадцать шестым апреля. Погиб Бум-Бум двадцать седьмого. Значит, я должна восстановить ход событий, скажем, с двадцать третьего. Именно тогда в трюмах «Люселлы» обнаружили воду. Может быть, Мэттингли как-то замешан в этой истории? Я подумала, какая большая работа мне предстоит, и с тоской посмотрела на беспомощную левую руку.

— У тебя есть хорошая фотография Мэттингли?

Бушар почесал подбородок:

— Можно взять у Майрона какой-нибудь рекламный снимок.

— Ты не мог бы его размножить? Мне нужно штук шесть. Хочу попробовать выяснить, не видел ли кто-нибудь Говарда в каком-нибудь необычном месте.

— Без проблем. Снимки ты получишь. — Пьер вскочил на ноги. Действие — это он понимал, как всякий хоккейный игрок. — Может, ты хочешь, чтобы я сам походил, поспрашивал, пока ты тут лежишь?

— Надо подумать... Пожалуй, не стоит. Ведь я знаю, кого нужно спрашивать, а ты к этим людям не подберешься.

Бушар ушел, насквозь пропахнув антисептиком. Я же вновь стала изучать ежедневник Бум-Бума. Двадцать третьего он встречался с Марголисом. Должно быть, на элеваторе. Двадцать четвертого, в субботу, виделся с Пейдж. Никаких других имен на выходные записано не было. В понедельник Бум-Бум разговаривал с диспетчером Грэфалка, мистером Мак-Келви, и еще с двумя людьми, имена которых мне ничего не говорили. Надо будет показать Марголису фотографию Мэттингли. Пожалуй, попрошу это сделать Пьера.

Я взглянула на часы — непривычно видеть их на правом запястье. Половина пятого. Пейдж, должно быть, в театре. Я позвонила ей и оставила сообщение на автоответчике.