— В принципе, — сказал он, меня убеждают меры безопасности, за исключением… — Он сделал паузу и было слышно, как на руке тикают часы. — За исключением одного: расстояние от первых ворот до вторых не более пятидесяти метров, значит, проникнув на территорию, террористам будет вполне доступен второй ярус обороны. Я имею в виду гранатометный обстрел…

— Минуточку, товарищ полковник, — тут же отозвался майор, — это не так просто сделать… Ну, предположим, что кто-то с диверсионными намерениями все же проник в этот коридор, допустим… Я вам уже показывал схему наших огневых точек, которые расположены по всему периметру территории. У террористов не будет времени снарядить выстрел, ибо малейшее движение мгновенно фиксируется и на него реагируют вот эти четыре огневые точки, — майор подвинул к себе карту дислокации. — Это исключено на сто процентов. Единственное, от чего мы не защищены — это от воздушного налета, но это уже, как говорится, не наши проблемы… Об этом пусть думают те, кто охраняет наше мирное небо.

— А как насчет земли? — спросил начальник УФСБ Бобров. — Я имею в виду подкоп или что-то в этом роде.

— Для этого у нас существует акустика. Даже если кто-то поблизости будет ковыряться зубочисткой, датчики тут же дадут знать… А если не секрет, что случилось?

Платонов сначала не хотел раскрывать оперданные, но он понимал: ситуация требовала полной информированности тех, кто охраняет АЭС.

— По нашим сведениям в Воронеж направлена группа боевиков… примерно, пятнадцать-двадцать человек… Правда, об их истинных намерениях нам пока ничего неизвестно, но, я думаю, совместными усилиями, — взгляд в сторону руководителей УФСБ и РУБОП, — мы сделаем все возможное, чтобы враг не прошел. За безопасность всех АЭС мы отвечаем перед народом и президентом, — последние слова ему не понравились, показались неуместно высокопарными.

Затем они прошли на пульт управления АЭС, где Платонова поразила идеальная чистота. Попасть на пульт можно только через двери-шлюзы, контролируемые телемониторами. Платонову представили начальника смены Захарова Льва Петровича, седовласого, лет пятидесяти человека.

— Какое, на ваш взгляд, самое уязвимое место на станции? — спросил полковник у Захарова.

Начальник смены задумался. Он снял белую шапочку и стал ее по швам разглаживать.

— Если с технической точки зрения, то неисправность охладительной системы…

— Нет, не с точки зрения технологической безопасности, а с точки зрения проникновения сюда террористов.

— Чеченцев? — не задумываясь, спросил Захаров. На его лице появилось выражение настороженности.

— Не обязательно, это могут быть кто угодно — чеченцы, арабы, украинцы, русские…

— Это исключено! У нас надежная охранная система, поэтому вряд ли кто может проникнуть за бронированные стены…

…А в это же время, примерно, в пятнадцати километрах от Воронежа, на заброшенном участке земли, где когда-то размещалась автобаза воинской части, несколько человек расчищали площадку. Три галогеновые лампы, установленные на здании гаража, ярко освещали фронт работ.

Все, что находилось между бывшим гаражом и казармой, эти люди вручную разбирали, расчищали и транспортировали под широкую арку гаража. Командовал работами смуглый, поджарый человек, лет тридцати. Он был в одной майке и на правом плече отчетливо выделялся рубец — след от рваной раны, возможно, полученной от осколочного снаряда.

Трое человек пытались выкатить за пределы площадки здоровенную катушку, на которой когда-то был намотан телефонный кабель. Катушка была тяжелая, а участок, по которому ее пытались выкатить, весь завален кирпичами, ржавой арматурой, кусками бетона.

— Эй, вы, сначала уберите этот мусор, а потом катите колесо — сказал им старший. — Алик, подойди сюда.

Старший группы — это один из полевых командиров, воевавших в Чечне под началом Гараева, Саид Ахмадов. Алик — москвич Олег Воропаев, взятый в 1999 году в плен и адаптированный к уставу боевиков. Трое других — часть интернациональной группировки террористов: «волонтеры» из некогда братских республик — Изотов из Астрахани, Хаджиев из Дагестана и молдаванин Николеску.

От катушки отошел светловолосый парень, тоже по пояс обнаженный, несмотря на то, что еще накрапывал дождь. Его волосы спутались, а по виску текла струйка не то дождя, не то пота. Когда он подошел к Ахмадову, тот, понизив голос, сказал:

— Алик, вы тянете резину. Я же тебе уже говорил… к утру площадка должна быть готова.

— Мы делаем все возможное, но там столько хлама… Все равно надо будет искать бульдозер, руками железобетонный блок нам не сдвинуть с места.

— Возьмите ломы и попытайтесь хотя бы оттянуть его в сторону.

— Мы пробовали… Без бульдозера не обойтись… Правда, можно взорвать.

— Взрывай.

— Много шума будет.

Ахмадов задумался и стал закуривать. Правая рука у него слегка подрагивала, возможно, в результате перенесенного ранения.

— Хорошо, убирайте все, что можно убрать без техники, а завтра утром пойдешь в город и пригонишь бульдозер, но без водителя.

— У нас есть свой водитель… Николеску, он когда-то в колхозе работал трактористом. Пусть завтра и отправляется за техникой.

Но у Ахмадова на этот счет были свои аргументы: молдаванин еще не прошел испытание кровью, хотя в нескольких стычках с федералами побывал.

— Нет, Алик, пойдешь ты. Деньги я тебе выдам… Как думаешь, сто долларов хватит, чтобы на какой-нибудь стройке на пару часов взять на прокат бульдозер?