«Барашек» завис довольно высоко над шеей Нихиля. Осмотрев серебристое лезвие, он не сразу оценил опасность своего положения и решил действовать. Осторожными движениями он освободил застежки деревянного фиксатора, резко откинул его в сторону и стал развязывать узел веревки, накинутой на его шею. И это ему удалось. Под тяжестью ножа гильотины узел натянулся и подался немного вверх. «Барашек» угрожающе двинулся вниз. Пытаясь перехватить распущенный узел, Нихиль сменил руку, но вспотевшая от напряжения ладонь соскользнула, и веревка, свитая в тонкий канат, обжигая ладонь полетела вверх, увлекаемая падающим трехпудовым ножом. Он лишь успел передвинуть тело из-под падающего ножа сантиметров на двадцать, но выскользнуть из-под удара не смог. Он не услышал резкого свиста и лязга падающего лезвия. В корзину упал костяной осколок, на пол и стены каземата брызнула розоватая жидкость. Приторно сладкий запах разлился в воздухе…

Обнаружив своего родственника в крайне бедственном положении с начисто срезанной макушкой черепа, заместитель начальника штаба 7-ой американской армии Джо Нил, не медля ни секунды, попросил разрешения переправить пострадавшего в американский госпиталь. Учитывая, что капитан Нихиль получил травмы, не совместимые с жизнью, просьба американского офицера была удовлетворена.

Октябрь 1945 г. Кремль.

В конце октября Сталин вернулся из отпуска отдохнувшим, помолодевшим, с жарким блеском глаз, и с новыми силами принялся за нескончаемую интригу, умело провоцируя, ссоря и непрерывно проверяя своих помощников. Уезжая на Юг, он печально говорил: «Эта война сломала меня. Пусть за меня останется Молотов. Он моложе, да и сил у него побольше…» Но южный ветер разгладил морщины, а вода озера Рицы, где стояла его дача, и впрямь оказалась «живой». Тем не менее слух о его немощи был запущен и даже успел обрасти небылицами.

По давнему обычаю на его рабочем столе уже лежали две папки: синяя и красная. В красной были подшиты доклады НКВД, в синей – переводы из статей иностранных журналистов. Слухи в зарубежной прессе о состоянии здоровья товарища Сталина были выделены в особый отдел.

Выписки из «Чикаго Трибюн» очень огорчили вождя. Казалось, иностранные газетчики играют в тотализатор, делая ставки на преемников советского вождя: Молотова, Жукова и даже Берию! Дураки… Именно теперь Сталин жаждал власти и даже мирового главенства и никому бы не отдал этих волшебных плодов своей Победы.

Крупный заголовок, заботливо выделенный переводчиком, бросился в глаза:

Другая аргентинская газета «Эль Трибуно» публиковала сообщение о том, что самолеты аргентинской морской авиации долгое время эскортировали неизвестные подводные лодки. Подводная лодка У-530 сдалась властям Аргентины семь дней назад после нескольких месяцев плавания в антарктических водах.

Настроение вождя было испорчено. Сталин снял очки и так и не раскрыл красную папку.

Раздраженный до крайности, он вызвал ординарца.

Затянутый в новенькую полевую форму лейтенант слишком по-молодецки щелкнул каблуками.

Сталин поежился:

– Вы что, бравый солдат Швейк? – проворчал он. – Срочно пригласите ко мне генерала Седова.

Через полчаса Седов сидел в кабинете Сталина. Опустив глаза, он с подчеркнутым вниманием слушал Сталина.

– Посмотрите, что пишут иностранцы: «…Из Антарктиды стартовала ракета!», «Эйзенхауэр воюет с инопланетянами!»

Сенсационное сообщение о том, что во льдах Антарктиды могут цвести сады, не вызвало у Седова удивления. Он осторожно отвел глаза в сторону.

– Почему вы не смотрите мне в глаза? – сейчас же спросил Сталин.

Синие глаза Седова в упор встретили агатовый блеск темных, непроницаемых глаз Сталина.

– Я не считаю возможным обсуждать фантастику, – дипломатично ответил Седов.

– Фантастика? Вам известно, что американцы захватили почти все перспективные разработки гитлеровцев, а мы все еще не знаем, как далеко зашла немецкая наука! Что удалось найти в замке Альтайн? Почему я до сих пор не слышал ни одного доклада?