– Что за черт! – бормотал Вайстор, извиняясь перед Элизой. – Я привез из Киля достаточно провианта. Этот шельма повар, должно быть, пьянствовал всю ночь, вместо того чтобы разобрать провизию.

– Спасибо, я не голодна, – прошептала Элиза.

– Мне нравится ваша сдержанность, но как солдат я скажу вам: ешьте, фройляйн. Ешьте много и сейчас. Идет война и другого случая перекусить у вас может просто не быть.

Элиза ела в точности так, как подобает есть скромной благовоспитанной барышне на пасхальном обеде у деревенского пастора: выпрямив спину, отставив локотки и опустив в тарелку свои опасно переменчивые глаза.

Внезапно Хорст отбросил вилку и сжал ее ледяную ладонь. То, что он говорил в эту минуту, было неожиданностью для него самого:

– Элиза… Выслушайте меня… Я барон фон Вайстор, единственный потомок древнего рода. Мы всегда гордились близким родством с династией. Мне двадцать семь лет, и весь смысл моей жизни – в служении фюреру. Я хочу, чтобы вы стали моей женой… как можно скорее, здесь в бункере! После нашей победы я смогу предоставить вам все условия, подобающие положению баронессы фон Вайстор.

Девушка попыталась высвободить руку из его ладони, но он только крепче сжал ее пальцы.

– Ваш ответ мне нужен здесь и сейчас, – с легкой угрозой добавил Хорст.

Элиза замерла, глядя в его глаза: так смотрят олени на свет фар на ночном шоссе.

– Нет, нет… – она резко вырвала руку и белокурая прядь упала на глаза.

Хорст неожиданно бережно отвел волосы с ее лица, провел ладонью по хрупкому шелковистому плечику, удивляясь этой внезапной, родившейся в нем нежности. Все эти странные, почти болезненные чувства он считал смешными и давно похороненными, и чем непокорнее держалась эта девушка, тем сильнее разгоралось в нем мрачное и упорное желание.

С силой удерживая ее возле себя, Хорст прижался к ее прохладной щеке.

– Подумайте, наша скорейшая помолвка – для вас единственный способ выбраться отсюда, – шептал он. – Иначе…

– Что иначе? – переспросила Элиза.

– Иначе вы рискуете остаться в мышеловке. Как мою невесту или даже жену я смогу увести вас и вашего отца в безопасное место в Померании. В ближайшее время наша оборона на западе будет снята, со дня на день замок Альтайн займут американцы.

Элиза вздрогнула и рванулась, словно собиралась бежать, но Вайстор успел схватить ее за руку.

– Мне надо вернуться в замок, – обреченно прошептала она.

– Зачем?

– Неважно…

– Вы храните какую-то тайну? О, я догадываюсь…

Девушка взглянула в его глаза вопросительно и серьезно.

– Должно быть, без вас некому будет кормить Белого Единорога? – усмехнулся Хорст.

– Считайте, что вы угадали. Мы с отцом должны вернуться в замок!

– Боюсь, что в условиях крушения фронтов и тотальных бомбежек это будет очень, очень затруднительно. У вас есть только один выход: стать моей женой.

– Обещайте, что поможете нам вернуться в Альтайн! – запальчиво потребовала Элиза.

– Слово офицера! Гроссадмирал фон Дениц даст нам сопровождение и самолет. Итак, вы согласны?

– Нет… Я не знаю…

– Решайтесь, фройляйн Элиза. В ваших руках жизнь вашего отца и… – Хорст умолк, целуя кончики ее пальцев и пристально глядя в глаза. Даже здесь, в подземелье, они сохранили цвет лесных фиалок. В них уже не было испуга, только тайный обреченный огонек, словно она уже задумала обмануть его.

– Я жду вашего ответа, – напомнил Хорст, почтительно склонив белокурую голову.

– Я согласна, – быстро и не глядя ему в лицо ответила девушка.

– Благодарю вас за оказанную честь, Элиза. Я надеюсь вы позволите звать вас именно так? Я ни минуты не сомневался в вашем ответе и теперь надеюсь обрести в вас все лучшее, что есть в немецких женщинах, – напыщенно произнес Хорст. – Я попрошу фюрера присутствовать на нашей свадьбе.

– Неужели вы не видите, что он сумасшедший?

Хорст заметно вздрогнул.

– Не искушайте судьбу необдуманными словами, Элиза, тем более теперь, когда вы стали моей невестой. Я уверен, что фюрер захочет поздравить нас… Кроме того, я должен сообщить рейхсканцлеру Гиммлеру о нашем решении.

– Зачем?

– По законам внутреннего круга СС он должен дать согласие на наш брак, но перед этим вас осмотрит врач.

Элиза опустила голову, и Хорст увидел, как порозовели ее щеки, лоб и даже кожа в вырезе платья. «Как яблоко на припеке, – подумал Хорст, – она стыдлива. И это очень, очень хорошо…»