– А ну и шут с вами, собирайтесь все. Все равно Плишку я здесь не оставлю, а от двух баб да одного недоростка, глядишь, лодья не перевернется.

– Это как же! Это куда же я на старости лет! – завопила старуха. – Да в такую даль! Да от родных могил!

– Прекрати орать, старая! – прикрикнул на нее Эрик. – Что ж теперь из-за твоих могил прикажешь нам всем здесь остаться? Или, может, стольный град сюда перенести?

– Стара я больно для таких переездов, – буркнула бабка.

– Вот и посмотришь белый свет перед смертью, – ответил Эрик. – Я все сказал! Либо вы все собираетесь и через три дня отправляетесь со мной в Киев, либо я забираю Плишку, а вы остаетесь здесь. Выслушивать ваши жалобы мне надоело.

С этими словами Эрик повернулся и вышел из дома, уводя с собой Лауру.

На следующий день оказалось, что бабка все же согласилась ехать. Эрик, зашедший днем узнать, как идут сборы, застал бабку в состоянии крайней задумчивости. Перед входом в дом громоздился разнообразный скарб, начиная с посуды и одежды и кончая корытами и кадушками. Некоторые из кадушек явно были наполнены припасами, которые бабка успела заготовить за лето.

Старуха стояла возле туго набитых мешков и о чем-то сосредоточенно размышляла.

– Что это ты, старая, делаешь? – спросил Эрик.

– Да вот, думаю. Мы поплывем, а коли дождь пойдет, то все зерно намочит.

– Стой, бабка, ты что, собираешься все это с собой в Киев тащить? – изумился Эрик, оглядев внушительную кучу добра возле дверей.

– А как же иначе? – в свою очередь удивленно всплеснула руками старуха. – Нас ведь там, в Киеве никто не ждет и скарбом да припасами делиться никто не захочет. Или ты думаешь, что нам под силу все заново купить?

– Бабка, мне об этом думать вообще не пристало. Одно я знаю точно: если ты все это барахло на лодью загрузишь, то она ко дну пойдет, даже если туда люди не сядут. Так что делай что хочешь, но с собой возьмешь только самое необходимое, – отрезал Эрик.

– Так здесь все необходимое! – возразила старуха. – Вот посмотри, есть ли здесь хоть одна ненужная вещь?

Эрик машинально окинул взглядом груду вещей и чуть не застонал. Действительно, все эти предметы были нужны, но тащить их с собой по Днепру до Киева было просто безумием. Одна ручная мельница чего стоила!

– Бабка! Я все сказал! Лучше сейчас сама раздай вещи людям, чем я их перед всем честным народом из лодьи на бережок повыкидываю!

– Изувер ты! Зачем я только согласилась ехать! Дожила бы как-нибудь свои годы, скоротала. Глядишь, с голоду бы не померла. Теперь вот скорее помрешь! – причитала старуха, в напрасной надежде на то, что Эрик помягчеет и разрешить взять скарб с собой.

– Поздно, старая, да и внучок у тебя малолетний, за ним глаз да глаз нужен. Кто приглядит, как не ты? И правнук, глядишь, скоро будет. Замучится Нюта одна без тебя с такой-то обузой да в чужих краях.

– Это все я и без тебя знаю, – ответила старуха. – Если б не так, неужто бы я куда уехала от родных-то могил.

«Только не это!» – подумал Эрик, поняв, что сейчас вновь последуют долгие причитания о родных могилах.

– Ладно, старая, собирайся, а я пойду, у меня еще своих дел полно.

– Погоди, погоди, я еще узнать хотела, – остановила Эрика старуха.

– Ну, чего тебе? – буркнул Эрик, нехотя сбавляя шаг.

– Вот подскажи мне, как бы так поставить коровенку, чтобы она людям не мешала и из лодьи не вывалилась?

Эрик обомлел, аж руки зачесались. С минуту стоял, хватал ртом воздух, потом справился с собой.

– Слушай, старая! Коровенку оставишь здесь. И курочек, и поросяточек, и всякую другую живность. Или зажаришь в дорогу. Путь долгий.

Бабка схватилась за грудь, а Эрик тем временем продолжал:

– Корову я тебе куплю. Сам, лично. Но только в том случае, если ты прекратишь приставать ко мне с дурацкими вопросами. Понятно?

– Понятно, – оскорбленно насупившись, ответила старуха.

Через три дня, как и было намечено, караван лодий отчалил от гостеприимных берегов острова Эферия и поплыл дальше, вверх по Днепру, туда где впереди, за виднокраем, высились стены стольного города Киева.

Приближалась осень. Все холоднее становились ночи, а по утрам над Днепром зависали белесые осенние туманы. Дул ледяной, пронизывающий ветер, гнал по волнам белые барашки пены. Люди вынимали из тюков теплую одежонку. Не слышно уж было на лодьях песен и шуточек, даже Лаура присмирела.

Один только Дар радовался жизни, так круто переменившейся.

Он завел знакомство со всеми плывущими с ним на лодье, успел довести до белого каления толстого лекаря купца Стародума и завоевать тем самым всеобщую симпатию.

Когда Дар не приставал к людям, он обычно висел перегнувшись через край лодьи, пытаясь разглядеть в водах Днепра что-то, известное ему одному. Однажды он свалился за борт, отчего Нюта сомлела, а бабка заругалась такими словами, от которых пооткрывали рты даже знавшие в этом деле толк вои.