На постоялом дворе еще никого не было: только два человека, приставленные к товару сторожами, резались в кости. Эрику они сообщили, что приходил императорский посланник и сообщил: завтра Эрика примет император Константин.

Эрик вздохнул и решил привести в порядок вещи, присланные князем Владимиром в дар императорам – в пути их хоть и хранили как зеницу ока, но мало ли что могло произойти в дальней дороге.

Когда на следующий день люди императора явились на постоялый двор, Эрик уже извелся в ожидании. Ради торжественного случая надел он припасенное новое платье и корзно – богатый плащ, подарок князя Владимира со своего княжеского плеча. И почет ему дал купец Скородум: четверо дюжих дружинников собрались вместе с Эриком ко двору. Он придирчиво оглядел сопровождающих: все было ладно, не стыдно перед византийским императором.

До Большого дворца Эрик со свитой ехал верхом, на конях, взятых ради такого случая на прокат все у того же владельца постоялого двора. Люди императора трусили вслед за ними.

Эрик видел, как пересмеивались его дружинники, да и сам не мог удержаться от улыбки – больно уж жалко выглядели императорские люди рядом с русскими воями.

Большой дворец был главной резиденцией императоров Византии. Великолепное здание насчитывало множество покоев, убранство которых не раз поражало послов и царствующих особ, побывавших во дворце. Но на самом деле роскошь Большого дворца была в большей степени показная. Среди императоров Византии были разные люди, попадались среди них талантливые и великодушные, мелочные и злые, жестокие и своенравные. Среди них были полководцы и ученые, пьяницы и развратники. Но одно роднило их – все они преуменьшали богатства Византии, раздавали и раскрадывали ее сокровища. Теперь уже для любого мало-мальски важного приема приходилось собирать по всему дворцу ценные вещи: ковры, посуду, украшения, чтобы выставить их на видном месте и тем самым пустить пыль в глаза несведущим в этом деле гостям.

Эрик, конечно, понятия не имел о нищей роскоши дворца, а потому был поражен, оказавшись в ломившихся от сокровищ, покоях. Прием был назначен в Золотой палате, в которой обычно императоры встречали иноземных послов и прочих важных персон.

Ждать перед входом в Золотую палату Эрику пришлось довольно долго. С той стороны двери раздавались какие-то неясные звуки и приглушенный гул голосов, из чего Эрик сделал вывод, что императорский почет несказанно велик.

Наконец двери открылись, и Эрик, а за ним и дружинники вошли внутрь. Любого, кто впервые попадал в Золотую палату, тотчас охватывало благоговение при виде огромного пространства, где слепящий свет нескольких сот светильников отражался в начищенных до зеркального блеска мраморных полах и играл бликами на позолоте, хрустале, украшавших зал. В углу его, на высочайшем помосте, помещался отлитый из чистого серебра, украшенный позолотой и эмалью Соломонов трон для императора Византии Константина, рядом с ним на троне чуть меньшем сидел соцарствующий император Роман. По обе стороны от императоров вдоль стен стояли многочисленные придворные. Выстроились они заранее по раз и навсегда заведенному порядку, учитывающему положение, занимаемое при дворе, и звание. Час приема приближался...

Когда Эрик переступил порог Золотой палаты, внутри царила полная тишина. Эрик пошел вперед, за ним следом двинулась свита дружинников. У многих из них в руках были дары, присланные императорам князем Владимиром.

Как только Эрик двинулся вперед, произошло чудо, которым императоры Византии любили поражать своих гостей. В тишине послышались мелодичные звуки и тихий звон – это на золотых деревьях, стоявших по бокам у входа, пришли в движение листья, а на их ветвях запели золоченые же птицы. Вслед за этим позолоченные львы, сидящие подле деревьев, начали бить хвостами и рычать, ничем не уступая свои живым собратьям.

Ничего подобного Эрику видеть не приходилось, и он, забыв на малое время свой обет ничему не дивиться, пошатнулся. Не устоять бы ему на ногах, кабы не евнухи, поддержавшие его под локти. Но лицо Эрика осталось бесстрастным, словно и не в диковинку ему были ожившие золотые птицы и львы.

Подойдя к трону императора, Эрик преклонил колени. Ведомо было ему, что этим он нарушает вековую традицию – падать перед императором ниц, но и то было ведомо, что он посланник князя, чья власть немногим меньше императорской.

Вряд ли императору пришлось по душе заносчивое поведение гордого русича, но виду он не показал – ни жилочки не дрогнуло на его лице, и внезапно он, восседающий в роскошном кресле, облаченный в пурпурный, золотом разузоренный дивитиссий, показался Эрику такой же золотой куклой с хитрым механизмом внутри, как птицы и львы. Сходство усугубил очередной трюк, имеющий целью впечатлить послов и потешить императорское самолюбие: с помощью какого-то скрытого механизма трон императора стал медленно подниматься над собравшимися.

В конце концов Константин поднялся на внушительную высоту, с которой и продолжал обозревать происходящее. Эрику этот трюк показался настолько смешным, что он не выдержал и усмехнулся. К счастью, такого рода неуважительное отношение к царствующей персоне осталось незамеченным.

Тут к Эрику подошел один из придворных и прошептал:

– Император ждет твоего слова!

Эрик отмахнулся от непрошеного советчика, как от докучливой мухи, чем вызвал приглушенные смешки в тесных рядах придворных. Склонившись перед императором, Эрик повел речь:

– Прибыл я по воле великого князя Владимира, правителя Руси. Проделав столь долгий путь, приехал я не с пустыми руками. Великий князь Владимир в знак совершенной любви, мира и согласия между народами русским и греческим шлет императору дары, просит их принять на многие лета.

Тут же из-за спины Эрика выступил первый из дружинников и положил перед троном великолепно сделанное оружие, затем вышел второй, третий, четвертый... Знали уже в Византии щедрость русских князей, и многим памятны были дары, данные княгиней Ольгой.