— В ту ночь, на мосту, Наполи сказал ей, что переслал вам фотографии, — догадался Жерар.

— Думаю, она впала в ярость и…

— И застрелила его из вашего пропавшего пистолета двадцать второго калибра, — закончила Диди вместо него.

Судья закрыл лицо ладонями и заплакал.

— Нам позвонить кому-нибудь? — мягко спросил Жерар.

Не отнимая рук от лица, судья помотал головой. Он не произнес ни слова.

Жерар кивнул на дверь, детективы поднялись.

— Думаю, ему нужно побыть одному, — сказал капитан своим подчиненным, когда они вышли из кабинета Дункана.

— Веселенькие новости ему пришлось проглотить, — сказал Уорли. — Ладно, Наполи, но Савич? Вот чума. И каким боком он в этом деле?

Ответа на этот вопрос у Дункана не было. Он пытался отогнать на редкость неприятную мысль: возможно ли, что Элиза была подослана к нему Савичем? Он вспомнил, как глумливо Савич потешался над его очевидным интересом к этой женщине. Была ли она тем самым тайным оружием Савича, которое Дункан так боялся не заметить, пока не будет слишком поздно? Тем оружием, что уничтожит его?

Его мысли прервал Жерар.

— Прежде всего я должен поговорить об этом с шефом; хотя, кажется, пора еще раз потрясти Горди Балью. — Он попросил Диди вызвать Горди бесплатного адвоката и назначить допрос. — Надо поговорить с ним как можно скорее, — добавил он, когда она повернулась, чтобы уйти. — Сегодня вечером. Дай ему это понять.

— Есть.

— Кажется, на этот раз маленький засранец говорит правду, — заметил Уорли. — Кто бы мог подумать?

Из кабинета Дункана вышел судья. Глаза у него были влажные и покрасневшие.

— Я хотел бы сам рассказать об этом шефу Тэйлору. Билл, вы меня проводите?

— Конечно.

— Благодарю вас.

— Вам, судья, не поздоровится, когда обо всем узнают, — сказал Жерар.

— Отлично понимаю. И все же эти фотографии доказывают со всей очевидностью только то, что Элиза говорила с Савичем. Ничего криминального в снимках нет. Никакого секса. Возможно, я их неправильно датировал. Что, если они были сделаны несколько лет назад, еще до того, как Элиза познакомилась со мной?

Жерар выразительно посмотрел на Дункана, давая ему понять: в его обязанности входит развенчать предположения судьи.

— Честно говоря, судья, есть свидетель, который видел миссис Лэрд с Савичем в клубе, где она раньше работала. Они встречались всего за несколько дней до ее исчезновения.

Судья отшатнулся:

— Как? Недавно?

— Так он говорит.

— Кто это?

— Парень, которого недавно посадили за нападение, — ответил Дункан.

— Вам давно это известно? Почему мне ничего не сообщили?

— Этот человек — уголовник со стажем, — вмешался Жерар. — Шеф Тэйлор принял его рассказ за попытку получить вашу награду или, вероятно, смягчение приговора. И он просил не тревожить вас этой историей, пока у нас не появятся доказательства.

— Хотя, — сказал Дункан, — его долго допрашивали, и он клянется, что сказал правду. Если это так… — Он проглотил комок, подступавший к горлу. — Если это так, Савич, возможно, связан с исчезновением вашей жены.

— Этот заключенный… как его зовут? — воскликнул судья, оживившись.

— Горди Балью.

— Если он связан с Савичем, он может знать больше, чем рассказывает. Он может знать, где Элиза.

Наблюдать за этим воодушевлением было еще тяжелее, чем за предшествовавшим ему горем. Если жена отыщется, ей предъявят обвинение в убийстве Наполи. Кажется, судья про это забыл. Или ему было все равно, главное — увидеть ее живой.

Жерар попытался поддержать его оживление.

— Кто уж сумеет добыть из Горди информацию, так это Дункан. Можете прийти полюбоваться, как он будет его допрашивать.

— Не будет, — подойдя ко всем, сказала Диди, но смотрела при этом на Дункана. — Примерно час назад Горди Балью вскрыл себе сонную артерию зубцами пластиковой вилки. Он мертв.

Сообщение Диди всех словно придавило. Уорли вернулся к своему столу и принялся рыться в ящиках в поисках сигареты, спрятанной на случай отчаянной необходимости.

Жерар сел на край стола и бессмысленно уставился в пол.

Судья, казалось, не понял значения самоубийства Горди.

— Но у вас остался Савич. Почему бы не пойти и не спросить его обо всем прямо?