Он слегка прикусил ее сосок и нежно перекатывал его между зубами, продолжая гладить рукой ее тело. Его голос, хриплый, грудной, мужественный, обволакивал и задевал самые чувствительные струны се души.

— Ах, графиня, наверное, я так бы никогда и не понял, что за райское наслаждение увел из-под носа палача. Какая красота… — Он касался губами ее живота, и жаркий шепот побеждал сопротивление ее плоти. — Если уж сравнивать женские достоинства, то ваши я бы назвал несравненными…

Еще один поцелуй. Его пальцы путались в ее волосах, и каждое новое ощущение приносило блаженство и убеждение, что оно стоит того, чтобы умереть; это было похоже на звучную песню, балладу, повествующую о великой страсти… Неожиданно Ондайн встрепенулась. В ее сознании всплыли слова Уорика: «Если уж сравнивать…»

О Боже! Он сравнивал ее с этой змееподобной Анной и Бог знает с кем еще!

— Ах так! — завопила она, вцепляясь ему в волосы и нанося коленкой ощутимый удар по пресловутым мужским достоинствам Застигнутый врасплох, граф взвыл от боли… и она оказалась на свободе. — Вы! Вы, мой дорогой лорд Четхэм, самый настоящий вонючий стручок! Вы поклялись мне! Вы…

— Кто я? — переспросил он, трясясь от бешенства. — В чем это я вам поклялся? Может быть, приплетете сюда же и клятву в преданности королю, которую вы слишком усердно выполняете?

— Ох, довольно этой болтовни о короле! Вы…

Он слез с кровати и подошел к ней вплотную. Она боялась встретиться с ним глазами. Теперь ее не спасут ни гнев, ни мольбы, подумала она.

— Уорик! Ваше настроение…

— Ужасно. Точно в таком же состоянии и мое… достоинство, потревоженное вашим далеко не нежным прикосновением! Но мы можем помочь делу, правда?

— Уорик…

Она отступила к стене, где он и настиг ее. Она приготовилась к яростной атаке. Первый бешеный поцелуй оставил на ее губах синюю отметину… Но нет, он не мог с ней грубо обращаться. Даже сквозь страх и отчаяние она понимала, что он взывает к ее ответному желанию. К ее любви. Ее снова захватило живое и вибрирующее чувство, сладкое, как нектар, и одновременно возбуждающее жажду…

Она не знала, когда это началось, когда ее губы стали искать его прикосновений. Ей снова показалось, как будто легкий ток пульсирует внутри нее, как будто неведомая ей сила управляет ее сердцем и рассудком. Она откинула голову и обняла его за шею, когда он поднял ее на руки и отнес на постель. Между ними не было слов, только твердая решимость в его глазах и удивленная покорность — в ее.

Ондайн подумала, что вот сейчас он упадет в ее объятия; но Уорик снял плащ и присел на кровать у ее ног.

Он взял в руки ее изящные ступни, затем погладил сгиб коленей и покрыл жаркими поцелуями пальцы, вызывая в ней неведомое странное щекочущее наслаждение.

Его сводящие с ума прикосновения не прекращались ни на секунду… Он касался ее пальцами, вездесущим языком… Она лежала как зачарованная, наслаждаясь каждым новым ощущением.

Его пальцы и поцелуи отыскивали самые потайные и нежные места на ее теле.

Вздохи и шепот… Она должна должна бежать от его ласк, которые ослепляли, будили чувственность, как будто наполняли её тело горячим медовым эликсиром. Но она так устала сопротивляться… Она хотела прильнуть к нему и следовать за ним по дороге страсти, где за каждым поворотом их ожидали неожиданные открытия. Она уже не понимала, где она и кто она, что это за существо, которое стонало и извивалось от страсти. Она не знала этой женщины, которая перебирала его волосы, жадно подставляла губы для поцелуев, искала утонченного наслаждения языком, Который погружался глубже и глубже…

Вдруг она осталась одна. Холод и одиночество. Он ушел. Удивленная, она открыла глаза. Нет, он здесь. Он смотрел на нее, лицо его дышало страстью и нетерпением. В этот момент она с поразительной ясностью осознала, что любит его и хочет, хочет… этого.

Сначала она почувствовала кончики его пальцев, поглаживавшие се бедра. Инстинкт повелевал ей защищаться, но он даже не заметил этого сопротивления, которое она раньше принимала за проявление высокой морали. Его прикосновения, его тепло возвратили ее в ту таинственную страну, где она могла утолить неистовый голод, бушевавший внутри ее существа…

Никто другой не принес бы ей столько наслаждения, но все равно ей не удалось сдержать сдавленный крик, сорвавшийся с ее губ, когда он вонзился в нее, как нож, режущий и рвущий. Ондайн слышала изумленное проклятие, и боль и гнев захлестнули ее. Из глаз у нее брызнули слезы: неужели он всерьез думал, что она могла зайти так далеко в отношениях с королем или с кем угодно до свадьбы?! Она что-то беспомощно бормотала и упиралась ладонью ему в грудь, отчаянно пытаясь освободиться. Сквозь постепенно угасавшую боль она слышала, как Уорик что-то говорит ей, нежно и ласково, тихо шепчет слова мягким и чуть хриплым голосом, успокаивает, убаюкивает…

Ей больше не приходило в голову, что граф был всего-навсего опытным любовником и просто хорошо знал свое дело…

Теперь он стал частью ее самой, как будто входил в каждую клеточку ее тела. Он подстегивал ее ласковым шепотом, нежно гладя ее ягодицы и груди, вовлекал в неведомый, но прекрасный танец… Его плечи, блеск и расплавленное огнем желания золото глаз… Он был прекрасен, строен, мускулист и казался ей верхом совершенства…

Ах, никогда, никогда она не думала, что на земле можно испытывать такое» блаженство!