На лестнице она замедлила шаг и глубоко вздохнула. Она припомнила, что дверь из кухни ведет на задний двор. Теперь ей пригодилась хитрость, которой она научилась, странствуя в лесу: в нужный момент не нестись стрелой, а затаиться и внимательно слушать.

У двери никого не было. Убедившись в этом еще раз, девушка ринулась вниз по черной лестнице. В переполненной таверне шумел народ, все столы были заняты, слуги едва успевали поворачиваться, больше всех хлопотала сама Мэгги. Никто не заметил проскользнувшей мимо Ондайн, а если и заметил, то кому придет в голову, что «висельная» невеста знатного лорда задумала побег?

Дверь не поддавалась. Ондайн прикусила губу, борясь с паникой, волнами накатывавшей на нее. В безумном отчаянии она всем телом навалилась на дверь и едва удержалась от крика, когда та неожиданно распахнулась.

Собираясь с силами, Ондайн привалилась к косяку и перевела дыхание. Девушка всмотрелась в темноту. За грязным двором, за загончиками для скота и птицы, за вспаханным полем темнел лес, холодно шумевший в ночи. Ее сердце сжалось, когда, оценив расстояние, она осознала, что до него гораздо дальше, чем казалось днем. Пешком, в изящных туфельках, подаренных ее странным мужем, ей понадобится целая вечность, чтобы добраться до лесного убежища, которое природа давала всем страждущим.

«Думай! Скорее! — подгоняла она себя. — Не для того ты сбежала от дюжины королевских стражников и шерифов, чтобы один-единственный человек поверг тебя в отчаяние и безумие».

Повинуясь безошибочному инстинкту, Ондайн поняла, что нет иного способа бежать, кроме как украв одну из упряжных лошадей лорда Четхэма. На муки совести у нее не осталось времени. Сначала она отомстит своим обидчикам и предателям ее бедного отца, а потом уже воздаст должное графу Северной Ламбрии за дарованную ей жизнь и расплатится за украденную лошадь.

Решив так, Ондайн побежала к конюшне, молясь, чтобы никого не оказалось поблизости. Ворота были открыты, высоко под потолком слабо мерцал фонарик. Переступив порог, девушка прижалась к деревянной стене и подождала, пока глаза привыкнут к полутьме. В конюшне было чисто; на земле щедро разбросана солома, на крюках развешаны сбруя, удила, уздечки и седла. Лошади били копытами в стойлах за низкими перегородками.

Теперь нужно найти одну из лошадей ее мужа… Любой другой счел бы ее воровкой, но не этот странный человек, женившийся на ней.

Дважды приговоренная к смерти, она не имеет права на ошибку. Конечно, схватить ее им все равно не удастся, но Ондайн жгло позорное клеймо предательницы, леденил ужас при мысли о неотвратимом топоре палача и подавляло воспоминание о шершавой веревке на шее.

Она вдруг вспомнила убийственный взгляд Уорика, когда он за что-то рассердился на нее, и подумала, что скорее согласится предстать перед законом, чем снова встретиться с этим человеком. От этой мысли ее опять бросило в дрожь, и она перешла к решительным действиям: сначала внимательно осмотрела вход и убедилась, что поблизости никого нет, затем осторожно направилась к стойлам в поисках подходящего жеребца. Наконец она остановилась перед одной из лошадей. Кажется, это то, что нужно! Массивное животное с широкой и сильной грудной клеткой, гладкими мускулами и стройными ногами.

— Ну вот! Ты замечательный парень! Все хорошо! — приговаривала Ондайн, приближаясь к коню сбоку, чтобы тот ненароком не лягнул ее, осторожно протянула руку и похлопала по мягкой попоне. Животное зафыркало, недоверчиво скосив большие темные глаза. Ондайн дотронулась до теплой бархатной ноздри и ласково потерла ее. — Ты просто замечательный, ведь так? — осмелела она, не встретив явного отпора. — Сейчас мы с тобой поедем покататься. Не возражаешь?

Ондайн сдернула недоуздок с крюка, торчавшего из стены, и вывела лошадь на середину конюшни. Затем перекинула поводья через голову животного, шепотом выругавшись, подобрала широкие, путающиеся в ногах юбки и подтянулась на стременах. Лошадь не противилась и стояла смирно.

— А теперь, парень, — прошептала она, — нам нужно выехать отсюда как можно тише, а потом лететь быстрее ветра.

Лошадь послушно зацокала к двери, как вдруг впереди промелькнула чья-то тень. В тусклом свете фонаря Ондайн разглядела у выхода фигуру высокого и дюжего мужчины, который стоял, расставив ноги и уперев руки в бока.

— И куда же это, мадам, вы собрались «лететь быстрее ветра»? Сквозь сердечный тон вопроса пробивался леденящий душу гнев, сдерживаемый колоссальным усилием воли. Мужчина шагнул вперед. Пламя высветило его лицо: сжатые скулы, поигрывающие желваки, насмешливое выражение. Его потемневшие глаза, казалось, поглощали отблеск фонаря и светились сами по себе слабым золотым светом. Он улыбался и с любопытством поглядывал на девушку, приближаясь к ней небрежной походкой, словно и в самом деле пришел только затем, чтобы осведомиться о ее дальнейших планах. Он покачивал головой, рыжевато-коричневая дуга брови приподнялась в насмешливом изумлении. Но она видела, как под добротным белым полотном его рубашки перекатываются напряженные мускулы. Сжатые в кулаки руки подрагивали от сдерживаемого желания нанести внезапный удар.

На раздумья времени не оставалось! При виде Уорика у Ондайн оборвалось сердце. Обезумев от охватившей ее паники, она изо всех сил ударила пятками по бокам лошади, мечтая только об одном — умчаться прочь. Она истошно закричала, пытаясь управиться с лошадью, когда Уорик молниеносно выбросил вперед руку и схватил узду. Лошадь с громким ржанием поднялась на дыбы. Ондайн не удержалась в седле и рухнула на солому, молясь, чтобы тяжелые копыта не придавили ее.

Все обошлось. Девушка открыла глаза. Лошадь стояла рядом с хозяином, подрагивая боками, а Уорик шепотом успокаивал ее. Ондайн с трудом поднялась на ноги, нервное возбуждение подталкивало ее бежать.