Он прошел на кухню, задернул шторы, включил бра, открыл чемоданчик. На отделанный мрамором кухонный стол легла пахнущая смазкой миниатюрно-изящная “беретта”. Сделано в Италии. Спикер извлек магазин, снял затвор, достал ветошь. Даже Италия не гарантирует от осечек.

Год назад Спикер имел удовольствие убедиться в этом, едва выйдя живым из уличной перестрелки. Хорошо, Витек прикрыл очередью из безотказного отечественного “Калашникова”. Все эти импортные малышки требуют чуть ли не парникового режима и безоговорочной стерильности. А завтра важна безотказность. Как, впрочем, и всегда.

Спикер посмотрел на свет лампочки сквозь стол. Главное – быстрота и внезапность. Менты – фраера пока достанут свои плевалки, можно уронить целый взвод. Легко. Лучше, конечно, обойтись – министр не переживет такого подарка. Да вряд ли обойдешься – рисковать нельзя. Это не лотерея. Лотерея придумывается, чтобы в нее проигрывали а не наоборот. Да, собственно, делов-то… Полковников кладут будто кирпичи, а двух сраных оперов… Потрубят недельку в трубы да забудут. Сейчас война. Сейчас стреляют. А с девочкой поговорим. После.

…Иоганн. Симфония для органа номер два. Намбер ту.

…Ключ. “Браслеты” сами не откроются. Возить в машине покойника – плохая примета. Чехлы запачкаются. “Ох уж эти мальчишки, вечно влезут в грязь. И тогда я попробовала “Тайд”. Вася был неотразим. Вся наша семья им гордится…”

…Какой финал! Какая мощь! Это не “Серые зрачки” и не “Косточек стакан”, это не халява за шальные бабки. Это натуральное. Сделано на века… Иоганн…

…Вот так. От плеча. Ровненько, без дрожи. Без идиотского захвата рукоятки двумя лапами. Ствол – продолжение руки. Это не кривлянье перед объективом кинокамеры. Это профессиональный, рабочий подход. Это практика. Будни.

…Все. Теперь в душ. Потом небольшой этюд для скрипки. На ночь. И спать. Восстановление. Сил…

…Спикер не страдал бессонницей.

Вино оказалось вовсе не таким вкусным, как обещала Зинка. Если это вообще было вино, а не слитые из разных бутылок остатки. Женька задержала жидкость во рту, раздумывая, то ли выплюнуть, то ли проглотить. Но увидев внимательные взгляды, поняла, что придется глотать. Иначе не поймут. Иначе ты – соплявка, а не крутая подруга.

– Ну как? Ничего штучка?

– Ага, – выдохнула Женька, – класс! Зинка взяла с теплой трубы окурок сигареты. Прикурила, фартово пустив струю дыма к потолку.

– Сырая, блин. Чума, когда бабки вернешь? Я самая богатая, да? Ва-а-аще…

Лежавший на сваленной в углу куче тряпья парень вяло зевнул:

– Нету.

– Достал, блин. Видали, тетки? Месяц бабки жмет. Даже на курево нет. Я Максу скажу. Зинка села на перевернутое ведро.

– Падайте, тетки. Как вам?

– Нормально, – скромно ответила Ольга.

– Тут кайф. Скоро мужики подвалят. Маг притащат. В кайф мужики. Не Чума. Не жмоты. Еще будете? Мужики принесут с собой, не стесняйтесь.

Ольга села на теплую влажную трубу, идущую вдоль стены на полуметровой высоте.

– После, Зин.

Женька тоже покачала головой. Кислятина противно отдавала в нос.

– Что, Куколка? Слабо еще?

Женька промолчала, переглянувшись с Ольгой. Лежавший Чума мрачно ухмыльнулся. Он был дохлый и заросший. Зинка предупредила, что Чума не фартовый парень, а так, говно. Нюхач. Можно не дрейфить.

Зинка наполнила бумажный стаканчик темно-красной жижей и осушила в три глотка. Зевнула. Круто, тетки? То-то. Завидуйте.

Женька тоже села. Почему-то закружилась голова. Грязная лампочка, торчащая прямо из стены, запрыгала в глазах, оставляя в полумраке короткие световые полосы.

Здесь было вовсе не так фартово и здорово, как рассказывала Зинка. Как расписывала, закуривая в туалете на перемене очередной хабарик.

Вместо “клевой хаты” – наполовину затопленный водой, вонючий подвал с песчаным полом, расписанный черепами, костями, жуткими рожами и непонятными названиями. Захламленный мусором, запчастями от машин, пустыми тюбиками “Момента”, битыми бутылками и ржавыми водопроводными вентилями.

Вместо “прикольной компании” – какой-то слизняк на куче тряпок.

Ольга, кажется, тоже думала об этом. Зинка уговорила Ольгу, Ольга уговорила Женьку. Зинка считалась ^мой крутой теткой в приюте. Штук десять побегов, несколько приводов в милицию. Рассказы о похождениях, о крутых тусовках и знакомстве с нормальными пацанами значительно поднимали Зинкин авторитет в глазах сверстников.

Зинке едва стукнуло тринадцать, но она спокойно могла прожить в городе не одну неделю без помощи старших. А ничто так не притягивает, как желание быть взрослыми и крутыми. К Зинке тянулись многие девчонки, в том числе и Ольга. Тянулись искренне, искренне хотели походить на нее, искренне завидовали и внимали ее рассказам с куда большим вниманием, чем проповедям зануд воспитателей. Конечно, Зинка была не единственной “трудной”, но среди “трудных” она была лидером, оставив позади даже пацанов.