Каргин не произнес ни слова, с невозмутимым видом разглядывая холку мерина. Вероятно, в семье Халлоранов имелись свои счеты, но он не горел желанием в них разбираться. Как говорят британцы, у каждого свой скелет в шкафу.

– Отцу хотелось участвовать в делах компании… - Взгляд Мэри-Энн скользил по резным кронам дубов и сейб.
– Его право, верно? Как ты считаешь, Керк? Все-таки член семейства и крупный акционер… Но дядюшка не признает компаньонов. Особенно тех, которые любят противоречить и спорить… Таких он гнет в бараний рог. Так ли, иначе, но сгибает. Учти, ковбой: он - великий мастер сыграть на человеческих слабостях.

– А слабости были?
– с вежливым интересом спросил Каргин.

– Были. Отец… он… он увлекался женщинами. Дядюшка это поощрял… не сам, конечно, через десятые руки. И все записывалось, фиксировалось на пленке и подшивалось к делу. Два года или три, а может, все четыре… Не знаю. Я была слишком мала. Потом… Ну, ты понимаешь, что случилось потом.

– Сообщили матери?

Она кивнула.

– Да. Но сразу они не разошлись. Ссорились долго, скандалили… Мать отобрала у отца доверенность на управление имуществом и тем пакетом акций, который ей принадлежал. Деньги, однако, давала… а может, дядюшка Патрик старался… Отец их проматывал, мать запила, оба ругались из-за детей, из-за нас с Бобом, и оба звали меня Нэнси, - Мэри-Энн зябко передернула плечами.
– Ненавижу это имя! И ненавижу вспоминать о детстве!

Богатые тоже плачут, подумалось Каргину. Пожалуй, счастье, что он небогат, да и отец ничего не выслужил, кроме ран, двухкомнатной квартиры и дюжины орденов. Богатство висит над человеком темной тучей, бросая тень на самое святое, на родственные чувства, на любовь. Вот и Кэти, ласточка… Всем девушка хороша, однако богатого ей подавай! Подумав об этом, Каргин ощутил раздражение и - неожиданно - укол боли.

Стиснув зубы, он посмотрел вперед. Спуск закончился, и дорога уходила в заросли, подступавшие к пляжу сплошной зеленой стеной. Воздух тут был душноватым и пряным; морские соленые запахи смешивались с влажными испарениями мангр. Солнце еще висело высоко, не доставая пару ладоней до причудливых скал Хаоса.

Чтобы изгнать мысли о Кэти, Каргин сделал глубокий вдох, расслабился и заглянул в лицо девушки.

– Где же теперь твой отец? По-прежнему проматывает деньги?

– Нет. Он умер. Лет через пять после разрыва с матерью.

– А с нею что?

– Она в Санта-Кларе, в лечебнице… Клиника "Рест энд квайет"… так мы ее называем - клиника. А в сущности - психушка для богатых.

"Покой и тишина", мысленно перевел Каргин, а вслух спросил:

– Поэтому ты и живешь в "Эстаде"? С братом?

Губы Мэри-Энн скривились, словно в рот ей попало что-то кислое.

– С ним живет Мэнни… ну, и другие из клуба "Под голубой луной". А я так, навещаю… У меня квартира в Нью-Йорке, на Мэдисон авеню. Подарок щедрого дядюшки.

– Могла бы не принимать такие подарки, - заметил Каргин.
– Как-никак, шестая часть фамильного состояния - за вами.

Нэнси замотала головой, рыжие волосы разлетелись, вспыхнули на свету огненными нитями.

– Уже нет. Если ты, ковбой, имеешь на меня виды, то учти: я сижу в кармане у старого козла. Все мы там сидим - и я, и мама, и Бобби… Бобби - глубже всех.

– Почему?

– Потому, что хочет больше. И думает, что все получит. Деньги, могущество, власть…

– Разве не так?

– Так, не так… Не знаю.
– Мэри-Энн поморщилась.
– А знаю одно: все проекты дядюшки насчет Боба терпели крах. Полное фиаско! А такой, какой он есть, он Патрику не нужен.

– Насчет тебя тоже есть проекты?

– Сомневаюсь, Керк. Наследственность у меня неважная. Пью, как мать, гуляю, как отец… В общем, я не пай-девочка и никогда не пела в церковном хоре.

– Это я заметил, - откликнулся Каргин.

Они выехали на тянувшуюся вдоль бухты полосу песка. Ветра не было, и тент, закрепленный меж пляжными домиками, уныло провис над полукругом шезлонгов. Поверхность бухты казалась недвижной как полированный лазуритовый стол; блики солнца дробили ее внезапными вспышками-взрывами.

– Ну-ка, сними меня, - сказала Мэри-Энн, когда лошади остановились у помоста. Вороная косила на мерина огненным глазом, но тот, опустив голову, равнодушно уставился в песок.

Спешившись, Каргин обхватил талию девушки, поднял ее, осторожно извлек из седла. На этот раз он не почувствовал запаха спиртного - ароматы были совсем другими, сладкими, волнующими. Так пахло молодое желанное женское тело… плоть, разгоряченная скачкой и солнцем… так пахла Кэти в их последний вечер…

Наверное, что-то дрогнуло в его лице при этой мысли - Мэри-Энн, отступив на шаг и искоса поглядывая на Каргина, принялась с неторопливостью разоблачаться. Под майкой у нее не было ровным счетом ничего, да и под юбкой тоже, если не считать треугольного клочка ткани, который держался на тонком шнурке. Сдернув его, она отступила подальше - так, что лопатки уперлись в решетчатую стенку домика - привстала на носках, потом, будто балерина, вытянула ногу и согнула ее в колене. Кожа у нее была на удивление белая, только лицо и шея тронуты легким загаром.