Живописно, но мрачновато, решил Каргин и, нахмурившись, повернулся к Нагорной дороге. Она была безлюдна; вдали сверкало озеро, а за ним, словно серый гриб на краю начищенной сковородки, высился Второй блок-пост. Пустой, как яичная скорлупа.

– Людей, что ли, не хватает… - с неодобрением пробормотал Каргин.
– Где часовые? Непорядок!

– Хватает, - эхом откликнулся Том.
– Но Патрик-сан велел убрать солдат от озера. Совсем недавно, недели три назад.

– Зачем?

Они медленно направились к берегу по извивавшейся змеей тропе. Под обрывом, облизывая подножия скал, рокотали волны.

– Зачем? Хороший вопрос… - По губам Тэрумото скользнула улыбка.
– Если Керк-сан позволит, я бы сказал, что у старых людей свои причуды. Наш почтенный хозяин необщителен и нелюдим. Ему не нравится, когда на него глядят. А солдаты с блок-поста глядели. Каждое утро, когда он бегал к озеру.

– Даже кошка имеет право глядеть на короля, - вымолвил Каргин, подумал и добавил: - А как же мы? Ты, я, Арада, Симс и все остальные? Мы ведь тоже на него глядим.

– Мы - другое дело. Мы не чужие. Мы из его клана, из его дома.

– То есть принадлежим ему? Как самураи владетельному князю?

– Что-то вроде этого, Керк-сан.

За поворотом тропы открылся пляж - полоска желто-серого песка, стиснутая утесами, мотавшиеся по ветру кроны пальм, пара легких решетчатых домиков с натянутым между ними тентом и шезлонгами на деревянном помосте.

– Я бы не назвал старика необщительным. Случается, он даже разговаривает, - задумчиво произнес Каргин и покосился на японца.
– С тобою тоже?

– Время от времени. Он… - Том, будто в нерешительности, опустил голову.
– Если позволишь, Керк-сан, я расскажу… Наша семья знакома с ним давно и многим ему обязана. Еще с тех пор, как он работал в Токио, в американском посольстве… лет, должно быть, пятьдесят назад… Говорили, что он был близок с Кику-сан… с матерью моего отца… очень близок, но я подробностей не знаю. Кику-сан умерла, когда я был ребенком. А отец…

– Что - отец?
– спросил Каргин, сбрасывая рубашку и шорты. Они ступили на помост. Доски его были гладкими, теплыми, сухими.

– Отец об этом не говорит. У нас не принято порицать родителей и тех, кто оказал благодеяние… К тому же отец - управляющий "Сумитомо Арсенал Индастриз", одной из компаний Патрика-сан. И он дал мне хорошее воспитание, традиционное, в древнем самурайском духе… классическая поэзия, веротерпимость, понятия долга и чести, бу-дзюцу и кэмпо [32] … еще - искусство благодарить и кланяться. Но Патрик-сан сказал, что этого не хватит.

– Правильно сказал. Не знаю, как в Японии, но в остальных местах кланяются редко. Еще реже благодарят.

– Теперь я это понимаю, - кивнул Том.
– Мне двадцать восемь, и десять лет я прожил в Америке и еще немного - здесь, на острове. Теперь я понимаю… Мир - это вовсе не Япония. Хотя Япония - лучшая, самая прекрасная его часть.

Тоже парень не у дел, мелькнуло в голове у Каргина. Храбрый самурай в стране биг-маков и небоскребов…

Они опустились в шезлонги, помолчали, взирая на вышитый пеной шелк океанских вод. Ветер гнал по небу облака, напоминавшие танцующие девичьи фигурки - одна, похожая на Кэти, вдруг приковала взгляд Каргина. Он помотал головой, избавляясь от наваждения, и произнес:

– Десять лет на чужбине… И все это время ты был при старике?

– Нет, Керк-сан. Сначала - колледж, после - школа секьюрити, Гарвард и магистерский диплом… В школе учили стрелять, а в Гарварде - бизнесу, честному бизнесу, но когда научили, Патрик-сан сказал, что бизнес честным не бывает. Бизнес - это драка, в которой все дозволено. Занятие для настоящих мужчин. Для тех, кто не ведает жалости и не боится крови.

Знакомая песня, мелькнуло в голове у Каргина.

– И потому тебя определили телохранителем? Чтоб ты таскал пистолет и нож и не боялся крови?

Том невесело усмехнулся.

– Наверное. Может быть. Не знаю. Видишь, сколько ответов… Но стоит ли их искать? Патрик-сан сказал: будь при мне. Служи. И это все.

– Долго ты здесь?

– Три месяца. С тех пор, как получил диплом магистра.

А на кой он тебе?..
– подумалось Каргину. Пистолет протирать? Так верно бумага жестковата…

Но вслух он этого не сказал, а предложил купаться.

Больше в тот день они про хозяина не вспоминали, а говорили о другом - о детстве, о том, что оба родились в краях дальневосточных, что от острова Хонсю до уссурийской тайги рукой подать, и что, возможно, их поливало одними и теми же ливнями и ветром сушило тоже одним. Но тут Каргин сообразил, что он постарше на пять лет, и стал прикидывать, где обреталось их семейство в тот период, когда младенца Тома еще кормили из бутылочки. В Монголии?.. Или под Абаканом?.. А может, уже в Туркестане, в городе Кушке?.. Про Кушку он помнил, что отучился там четыре года, в первой из своих школ, пока отца куда-то не перевели - в Тулу или в Ирбит под Свердловском.

На обратном пути, когда они добрались до озера, Каргин заглянул в пустовавший блок-пост. Проем в полуметровой бетонной стене, три амбразуры, затянутые паутиной, пол в сеточке трещин, светильник у потолка… Строение примыкало к утесу, и здесь к стене был принайтован бронированный шкаф - очевидно, с боезапасом и снаряжением. Скорее всего, пустой, однако с плотно закрытой дверцей. Подергав ее и не найдя ничего любопытного, Каргин хмыкнул и вернулся к дороге.

Четвертое июля, День Независимости [33] , было отмечено подъемом флагов, торжественным ужином, салютом и фейерверком, грянувшим на закате. После все перепились, а Каргин отправился в библиотеку и разыскал увесистый томик японской поэзии в переводах на французский. Но это чтение показалось ему слишком интеллектуальным, не соответствующим моменту; сунув книгу обратно в шкаф, он взял "Мартовские иды" Уайлдера, стопку детективов - Дэй Кин, Спиллейн и Макдональд; затем потянулся к "Сказкам южных морей" в темно-синем тисненом переплете, с серебряной шхуной, летящей на всех парусах к далекому, заросшему пальмами острову. Джека Лондона он обожал с детства: в Кушке, в гарнизонной библиотеке, детских книжек не нашлось, зато имелось собрание Лондона в восьми томах, и Каргин прочитал их от корки до корки. Было ему тогда одиннадцать лет.