– Конечно. А ты что слепой?
– она уже размазала по щекам первые слезы и вот-вот готова была по-настоящему разреветься.

– Где твоя обувь?
– Клемент беспомощно оглянулся по сторонам, словно она могла лежать где-то рядом.

– Я ее потеряла, когда меня схватили. Еще утром. Смотри!
– она показала ступню.

Клемент сначала прищурился, а затем нахмурился, разглядев длинный порез, из которого текла струйка крови.

– Нам надо уйти глубже в лес, а потом я займусь твоей ногой.

– Я не могу идти, - покачала головой девочка.
– Тем более по этим колючкам.

Монах не говоря больше ни слова, взял ее на руки и понес. Девочка оказалась нелегкой ношей, к тому же ему изрядно мешала набитая до отказа сумка, висевшая через плечо. Он выдохся уже через две сотни шагов, но упрямо не подавал вида. Только стал тяжелее дышать и немного медленнее идти.

Невдалеке показались первые стройные ряды елей. Вообще-то лес, куда они направлялись, был смешанный, но вокруг монастыря росли именно хвойные деревья. Видимо это объяснялось песчаным составом почвы.

Как только они вступили в лес, монах с облегчением поставил свою ношу на землю. Несмотря на холодную ночь, он взмок от пота.

– Тут же кругом еловые иголки, - с укором сказала девочка.

– Ты для меня слишком тяжелая, - признался он.
– Я не могу нести тебя дальше. И здесь это практически невозможно - мешают ветки.

Он стоял, не двигаясь, ожидая пока глаза привыкнут к перемене освещения. Здесь, в лесу, среди еловых лап была совсем другая атмосфера. Другие запахи, другие звуки. Как будто бы тебя накрыло толстым одеялом, отгородив от остального мира.

То тут, то там видны светящиеся точки глаз и слышен подозрительный хруст. Лесные звери замерли, изучая людей, но, решив, что они не представляют для них интереса, вернулись к обычной игре в охотника и жертву.

Внезапно монаху пришло в голову, что он даже имени своей спутницы не знает.

– Как тебя зовут?
– спросил он девочку.

– А тебя?

– Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

– А ты?

Монах ранее не имел опыта общения с двенадцатилетними девочками. Приют при монастыре был исключительно для мальчиков, к тому же дети до этого момента и их психология его вообще мало интересовали. Благоразумно решив сберечь время и нервы, он сдался и ответил:

– Мое имя Клемент.

– А мое Мирра.

– Как?

– Мирра, - повторила она.
– С двумя "р". Это очень важно. Я не люблю, когда в моем имени теряют букву, - сказала девочка, и поежилась от холода.

– Ты с таким знающим видом говоришь про буквы, будто бы умеешь читать.

– А вот и умею. Меня сестра научила.

– У тебя еще и сестра есть?

– Она мне ненастоящая сестра. Она мне подруга, хоть и старше меня на пять лет. Возраст ведь не очень важен. Клемент, а почему мы сначала бежали, а теперь стоим? Я уже замерзла.

– Сейчас пойдем, - он достал одеяло, развернул его и накинул на плечи девочки.

На ней было надето только двойное шерстяное платье, достаточно теплое, но порванное в нескольких местах. Плохая защита от осеннего холода.

Монах перевесил сумку на другое плечо, без одеяла она была не такая объемная, и пошел вперед. Мирра сама взяла его за руку.

– Клемент, а ты всегда был монахом?
– шепотом спросила она.

– Нет, не всегда.

– Значит, тебе нестрашно уходить оттуда?
– она кивнула в направлении монастыря.

Клемент промолчал. Ему было страшно. Он всегда боялся того, что ему придется оставить привычный мир и выйти на дорогу. Он не раз представлял себе, как это случится, но ни разу его воображение не заходило так далеко. Действительность оказалась более фантастичной, чем все его выдумки вместе взятые. И вот теперь ему приходится бежать по лесу с незнакомой девочкой, оставляя за спиной все, что было дорого на протяжении всех этих лет. Из монастыря он унес только воспоминания…

– Я действительно не могу идти, - девочка дернула его за рукав, всем своим видом показывая, что она больше не двинется с места.
– Правда. Мой папа говорит, что ночью по лесу ходить нельзя.

– Почему?

– Ну… - тут к делу подключилась ее фантазия и она сказала.
– Можно разбудить лохматую тень, которая живет в дуплах и она съест тебя.

– Со мной лохматой тени можно не бояться. Я больше опасаюсь выколоть себе глаз какой-нибудь веткой.

– У меня ими уже все лицо исцарапано. И паутина в волосах, - пожаловалась Мирра.
– Что ты делаешь?

– По твоей просьбе ищу место для ночлега. Если нам удастся поспать до рассвета, я буду только рад.

– А утром ты сделаешь мне сандалии?