"Или строят себе самые большие дома", – подумала она, разглядывая Тару на Спраг-стрит.

Она ловко высвободила свой огромный живот из-под рулевого колеса. Когда она поднималась по ступеням крыльца, ребенок исполнял чечетку на ее мочевом пузыре. "Никуда не денешься, – подумала она. – Придется проситься в туалет". Дверной звонок не просто звонил, он издавал долгий низкий звук словно колокол, созывающий на молебен.

Блондинка, открывшая дверь, казалось, была здесь совершенно не к месту. Ничего общего со Скарлет О'Хара – скорее, классическая Барби с пышными волосами, пышным бюстом, утянутая в розовый капроновый спортивный костюм. Лицо ее было напрочь лишено выразительности – не иначе как после инъекций ботокса.

– Я детектив Риццоли, хотела бы встретиться с Теренсом Ван Гейтсом. Я вам уже звонила.

– Да-да, Терри ждет вас. – Девичий голос, высокий и слащавый. В малых дозах вполне сносный, но уже через час он покажется вам отвратительнее, чем поскребывание ногтей по школьной доске.

Риццоли шагнула в холл, где сразу же наткнулась на гигантскую картину маслом. Она изображала Барби в зеленом вечернем платье, стоящую возле огромной вазы с орхидеями. Все в этом доме казалось безразмерным. Картины, потолки, груди.

– В его офисе идет ремонт, так что он сегодня работает дома. Прямо по коридору и направо.

– Простите... мне очень неловко, но я не знаю вашего имени.

– Бонни.

Бонни, Барби. Вполне созвучно.

– Вы, видимо... госпожа Ван Гейтс? – спросила Риццоли.

– Ага.

Жена-трофей. Ван Гейтсу, должно быть, около семидесяти.

– Могу я воспользоваться туалетом? Мне сейчас приходится бегать туда каждые десять минут.

И тут Бонни заметила, что Риццоли беременна.

– Ах, дорогуша! Конечно. Уборная вон там.

Риццоли никогда еще не видела туалета в карамельно-розовых тонах. Унитаз возвышался на подиуме словно трон, а рядом на стене висел телефон. Неужели кому-то приспичит вести деловые переговоры, не отрываясь от других дел, не менее важных? Она вымыла руки розовым мылом над розовой мраморной раковиной, вытерла их розовым полотенцем и вышла в коридор.

Бонни исчезла, но сверху доносились звуки музыки и топот ног. Вероятно, Бонни выполняла свои упражнения. "Мне тоже потом придется попотеть, чтобы вернуть форму, – подумала Риццоли. – Но я не стану делать это в таком розовом скафандре".

Она направилась по коридору в поисках кабинета Ван Гейтса. Сначала заглянула в просторную гостиную с белым роялем, белым ковром и белой мебелью. Белая комната, розовая комната. Что дальше? В коридоре ей встретился еще один портрет Бонни, на этот раз в образе греческой богини – белое платье-туника, сквозь прозрачную ткань просвечивают соски. Боже, этим людям место в Лас-Вегасе!

Наконец она добралась до кабинета.

– Господин Ван Гейтс! – окликнула она хозяина.

Мужчина, сидевший за столом вишневого дерева, оторвался от бумаг, и Джейн увидела водянистые голубые глаза, немолодое лицо в складках, с отвисшим подбородком, волосы... Боже, что за оттенок? – то ли желтые, то ли оранжевые. Окрас явно получился по недоразумению, плохая работа парикмахера.

– Детектив Риццоли? – осведомился он и уставился на ее живот. Как будто никогда не видел беременного копа!

"Смотри на меня, а не на живот". Риццоли подошла к столу и протянула руку для пожатия. Заметила предательски торчащие на его голове клочки пересаженных волос – последняя отчаянная попытка повернуть время вспять. Издержки обладания женой-трофеем.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – сказал он.

Джейн устроилась в гладком кожаном кресле. Оглядевшись по сторонам, она отметила, что декор кабинета радикально отличался от интерьера остальных помещений. Он был выполнен в традиционном адвокатском стиле, с обилием кожи и темного дерева. Полки из красного дерева были забиты юридической литературой. Ни намека на розовый цвет. Было совершенно очевидно, что это его вотчина – зона, свободная от Бонни.

– Даже не знаю, чем могу вам помочь, детектив, – начал он. – Удочерение, которое вас интересует, состоялось сорок лет назад.

– Ну, не такая уж древняя история.

Он рассмеялся.

– Думаю, вас в то время еще и на свете не было.

Интересно, это намек? Пытается сказать: ты, мол, слишком молода, чтобы беспокоить меня такими расспросами?

– Разве вы не помните имена участвовавших в сделке людей?

– Я просто хочу сказать, что это было очень давно. В то время я только-только стал юристом. Работал в арендуемом офисе с арендованной мебелью и даже без секретаря. Сам отвечал на телефонные звонки. Я брался за любые дела – будь то разводы, усыновления или вождение в нетрезвом состоянии. За все, что позволяло мне оплачивать аренду.

– И, разумеется, у вас сохранились все материалы по этим делам. Даже самым давним.

– Они в архиве.

– В каком?

– В Квинси. Но, прежде чем мы продолжим, я должен вам кое-что сказать. Стороны, участвовавшие в интересующей вас сделке, просили об абсолютной конфиденциальности. Биологическая мать не хотела, чтобы ее имя было предано огласке. Все материалы давно опечатаны.

– Речь идет о расследовании убийства, господин Ван Гейтс. Одна из приемных дочерей погибла.

– Да, я знаю. Но я не вижу связи с удочерением сорокалетней давности. Какое это может иметь отношение к вашему расследованию?