Файнберг помолчал, потом достал из кармана пачку «Данхилла». Кэркленд протянул ему зажигалку. Инспектор прикурил, затянулся, держа сига-рету кончиками пальцев.

– Женщина в простыне воображает, что она шаман. Абсолютно неумелая, ничему не ученая, но воля сильная. Это она привела их сюда. С ее точки зрения, этот дом окрашен тьмой… это ее слова, не

мои.

– Что это значит – «окрашен тьмой»?

– Это значит, что с этим местом что-то неладно. Какая-то негативная энергия. Я это почувствовал, как только приехал.

– И это привлекло их?

– Это привлекло шамана, а она привела всю банду.

– Понятно.

– Какой у нее тотем?

– G. saxi sexus [31] . Горгулья. Она ссылается на миф о горгульях – древней расе разумных существ, конечной целью которых было полное господство над миром. – Правда?

Кэркленд ничего не знал о тотеме горгулий, но предполагал, что антитеррористический отряд может заинтересоваться планами господства над миром.

– А что в данном случае подразумевается – порабощение или уничтожение?

– В каком плане?

– Ну, если вы собираетесь овладеть планетой, вам что-то надо делать с кучей народу.

Файнберг снова затянулся сигаретой: – Она не способна вступить в связь со своим тотемом. Установить с ним контракт – вот куда простираются пока ее планы, по крайней мере, насколько я смог определить.

– Так что в настоящий момент можно считать, что человечество вне опасности?

– Угроза смехотворна.

С такой угрозой Кэркленд мог бы жить. Это, конечно, не значит, что полученные данные ничего не стоят – если не для антитеррористического отряда, то для отдела криминальных расследований. Большие идеи зарождаются незаметно, как незначительные и безобидные. Гитлер начинал ефрейтором в австрийской армии [32] . Наполеон был коротышкой. Нью-йоркский киллер 44-го калибра работал на почте. Серийные убийцы считаются самыми симпатичными парнями в своем квартале, пока их не поймают.

– Пойдем смотреть дом? – спросил Файнберг.

– Ясное дело.

Сол Марони заявил, что в доме все чисто. Это означало, что Кэркленд, забравшийся в иерархии «Минитменов» на ступеньку где-то между старшим офицером и Советом директоров городской корпорации, мог без опаски вести туда инспектора Файнберга, которого наверху тоже ценят.

Кэркленд достал пистолет и толкнул левую створку двери. Вестибюль был разгромлен: мебель переломана, стены разрисованы, пол завален битым стеклом и потолочными панелями. Он порасшвырял коечто из мусора, чтобы можно было пройти. Файнберг остановился посередине.

– Очень интенсивное психополе, – заметил он, помолчав. – Нам наверх.

– Куда?

– Я покажу.

Кэркленд отыскал дверь на лестницу. Как только он ее открыл, в нос ударила вонь. Не то чтобы от трупа, запертого на пару недель в комнате, но похоже на то. Кто-то использовал лестничную клетку вместо сортира. Лицо Файнберга, по крайней мере та его часть, которая не была скрыта шляпой, оставалось невозмутимым.

На площадке второго этажа Файнберг сказал:

– В холле, третья дверь справа.

– Вы здесь бывали раньше, инспектор?

– Я просмотрел это из вестибюля.

– Вы – что?

– Очаг неприятностей виден, как фонарь в безлунную ночь. Ошибиться невозможно.

– Вы говорите о негативной энергии?

– Именно.

В холле воняло ничуть не меньше. Даже больше. Кэркленд вдруг почувствовал дуновение ветерка и внезапно покрылся гусиной кожей. Он схватился за рукоятку пистолета, не понимая своего порыва. Это место пугало его.

Он молча постоял, прислушиваясь, потом обернулся к Файнбергу:

– Вы ничего не слышали?

– Здесь нет никакой опасности, – ответил тот. – Вы уверены?

– Кэркленд, а нет ли у вас магических способностей?

– Черт подери, откуда я знаю?

– Они в той или иной мере есть у многих. Вы, похоже, улавливаете поле, излучаемое этим местом.

Оно здесь очень интенсивное. Уверяю вас, опасности нет. Мы здесь совершенно одни.

Кэркленд поверил – они действительно одни. Но это только сию минуту, сейчас. Он задницей чувствовал, что надо держаться настороже. От нервного напряжения кровяное давление у него подскочило миллиметров этак до двухсот десяти. Ощущение было очень ясное. Путь до третьей двери в холле занял немало времени – он двигался медленно, буквально каждое мгновение ожидая, что на него кто-то набросится.