Шрифт:
На ней тоже нет кожи.
Торс Барта лишен кожи начисто. Аккуратный надрез идет вокруг основания шеи, другой, такой же, проходит по талии, как раз над трусами. Еще два круговых надреза проходят под мышками и над плечами.
Кожа на руках не тронута. Срезана только с торса. Безрукавка из кожи.
И там, где раньше была кожа, теперь все покрыто кошмарной коркой из спекшейся крови и гноя.
Что же это? С чем мы, во имя Бога, столкнулись?
Именно "чем", а не "кем" – ведь сотворившего этот кошмар нельзя считать человеком.
На лице Барта запредельный ужас – не потому, что глаза широко раскрыты и вытаращены, но потому, что они слишком плотно зажмурены и пучками по коже вокруг них разбегаются борозды глубоких морщин. А изо рта его, как и у остальных, подобно неизменной соломинке в стакане с "Кровавой Мэри", торчит серебряная ложка.
На какой стадии, уже за гранью боли, ужас сменился отрешенностью? Когда мука превысила пределы возможного и мозг, уже не способный принимать ее, послал телу приказ прекратить борьбу за существование? Ред заглядывает в безжизненное лицо Барта, видит, что с ним было сделано, и думает, что он, должно быть, подошел к этому вплотную.
Левая рука Барта Миллера вяло свисает ниже его бедра, в ней что-то есть. Джез садится на корточки возле стула, чтобы рассмотреть это.
Похоже, что в руке у Барта скомканная тряпица.
Ред следует за взглядом Джеза.
Не ткань.
Кожа.
Барт Миллер сжимает в руке собственную кожу.
45
Въезд на мост Тауэр забит транспортом, который еле движется. Они находятся в полицейских машинах, но сирены и мигалки не включают. Реду нужно время, чтобы собраться с духом. Он помнит то, что сказал Кейт в пабе пару недель тому назад: "Нет ничего такого, что заставило бы меня воскликнуть: ну ни хрена себе, это у меня в голове не укладывается".
Вот и нашлось.
Грузовики, направляющиеся в другую сторону, слегка подскакивают, пересекая середину моста – место соединения разводных пролетов, которые поднимаются, когда внизу проплывают корабли. Ред ощущает мягкую вибрацию корпуса полицейской машины. Вокруг на тротуарах толпятся туристы. В нескольких милях на востоке в солнечных лучах отсвечивает темным золотом Кэнери Уорф [7] .
На переезд через мост уходит десять минут, но осталось уже немного. Под расходящимися в разных направлениях от вокзала Лондон-Бридж эстакадами, а потом направо и сразу же налево, в ворота, через двор, к корпусу кожевенной фабрики.
7
Самый высокий лондонский небоскреб.
Эшли Лоу, бывшему работодателю Барта Миллера, они позвонили заранее, так что он уже ждет их перед входом. Ред и Дункан поднимаются за ним наверх. Кейт и Джеза они оставили в Уоппинге, дав задание обойти окрестности и расспросить соседей.
В расположенном над цехом офисе Лоу жарко и душно. Косые лучи света пробираются сквозь щели между горизонтальными планками жалюзи, падают на старый, за 1985 год, календарь Пирелли [8] . Лоу сидит во вращающемся кресле за письменным столом. Ред и Дункан присаживаются на жесткие стулья напротив.
8
Элитный календарь, для которого обнаженными снимаются самые известные топ-модели. Выпускается ограниченным тиражом.
– В былые времена здесь, на Таннер-стрит, находился подлинный центр кожевенной промышленности, – говорит Лоу. – Можно сказать, это место было Флит-стрит нашего дела. Полный цикл, вплоть до кожевенного рынка, находившегося в конце улицы. А посмотрите на нее теперь. На месте производственных корпусов – жилые комплексы для банкиров, которые работают по ту сторону реки. Мы единственные оставшиеся здесь кожевенники, и мне не хочется верить, что в скором времени и с нами будет покончено. Однако нынче обработка кожи ведется по-новому, все процессы автоматизированы, и нам, с нашей традиционной технологией и скромными масштабами, просто не выдержать конкуренции.
Сквозь запыленные окна, выходящие на цех, Ред видит пару человек, сгорбившихся над длинными столами. В помещении находятся три здоровенные машины, но они, похоже, стоят без дела.
Он обращается к Лоу:
– Мистер Лоу, чем именно вы тут занимаетесь?
– В общем, обработкой кожи. Берем ее в натуральном виде...
– Со спины животных?
– Именно, и превращаем в материал, годный для изготовления обуви, сумочек и тому подобного. Нельзя ведь, знаете, содрать с коровы шкуру и надеть ее на ноги.
Лоу смеется хриплым смехом заядлого курильщика, который переходит в приступ кашля.
– Прошу прощения, – говорит он, вытирая капельку слюны в уголке рта. – Здоровье, знаете, уже не то, что было в молодости.
Очередной смешок, и новый приступ кашля.
Ред делает пометки в блокноте. "Кожа, – записывает он, и рядом, подчеркнув: – Садомазохизм?"
– Значит, вы, по существу, сдираете шкуры с животных? – уточняет Ред.
– О нет. Это предыдущий этап процесса, и он осуществляется между скотобойней и нашим производством. Мы получаем не туши, а шкуры. Обрабатываем их, но сами не снимаем.